Михаил Леднев – АСТАР-ПРИМА СТРАЖИ МИРОВ Сердце Тьмы (страница 1)
Михаил Леднев
АСТАР-ПРИМА СТРАЖИ МИРОВ Сердце Тьмы
ГЛАВА 1: ЗОЛОТОЙ ЗАКАТ
Воздух разорвало с мокрым хрустом, будто реальность была шкурой гигантского зверя, которую вспороли ножом.
Из врат вывалился Хануман.
Он сидел верхом на кокосе. Оседлал его, вцепившись одной лапой в шершавую скорлупу, второй размахивая над головой пальмовым листом. Из глотки вырывался вопль, от которого уши сворачивались в трубочку даже у мёртвых:
– А-А-А-А-А-А! Я ЦАРЬ МОРЯ! ВСЕ ЧЕРВИ – МОИ РАБЫ! ЧЕРЕПАХИ – ЦЕЛОВАТЬ КОПЫТА! КОПЫТА У МЕНЯ ГДЕ?! НЕВАЖНО! ЦЕЛОВАТЬ ЛАПЫ!
Кокос выскользнул из-под него, Хануман кубарем покатился по траве, влетел мордой в фонтан, вынырнул, отфыркиваясь, и замер с выражением глубочайшего достоинства на мокрой обезьяньей физиономии:
– Я ТАК И ЗАДУМАЛ. ЭТО БЫЛО… ПРИВЕТСТВИЕ ДОМУ. ДА.
Следом из портала шагнула Тень.
Она двигалась так, будто гравитация была для неё вежливой просьбой, а не законом физики. На плече – связка рыбы. Два десятка тушек, проткнутых хвостом полуметрового ската, которого она тащила за ядовитый шип голой рукой. Рыбьи глаза остекленели, с чешуи капала вода, смешанная с кровью.
– Виктор, – сказала она спокойно. – Я принесла ужин. И ещё… – она мотнула головой на ската. – Он пытался меня утопить. Три раза. Очень настойчивый.
Из врат показалась половина лодки.
Целая половина – с бортом, килем и куском мачты. Тащил её на плече Кант. Молча. Лицо – гранитная глыба, на которой время забыло высечь эмоции. Мышцы вздулись буграми, жилы на шее натянулись тросами.
Виктор посмотрел на лодку. Потом на Канта. Потом снова на лодку.
– Кант. Зачем лодка?
Кант остановился. Поставил половину плавсредства на траву. Посмотрел на неё. Посмотрел на Виктора.
– Хорошая, – сказал он. Пауза. – Пригодится.
И пошёл дальше, волоча лодку за собой, оставляя в идеальном газоне глубокую борозду.
Лоренц материализовался последним. Он был обвешан сувенирами, как новогодняя ёлка – гирляндами. Ракушки всех размеров и цветов болтались на шее, запястьях, поясе и, кажется, даже в волосах. В руках он бережно нёс стеклянную банку, внутри которой пульсировала студенистым светом медуза.
– Она светится в темноте! – выпалил Лоренц, едва переступив порог реальности. – Я буду использовать её вместо лампы! Это гениально! Это… – он запнулся, увидев Ханумана, который всё ещё сидел в фонтане с королевским видом. – Почему ты мокрый?
– Я КУПАЛСЯ, – оскорбился Хануман. – ЭТО… ГИГИЕНА. ТЫ ПРОТИВ ГИГИЕНЫ?
Виктор закрыл врата.
На нём был венок из пальмовых листьев. На плече сидел попугай – пёстрый, наглый, с явным характером младшего охранника в провинциальном ГАИ. Попугай косился на Ханумана с выражением «я тебя раскусил, фраерок».
Виктор снял венок. Посмотрел на него. Аккуратно повесил на ветку ближайшего апельсинового дерева.
– Отпуск окончен, – сказал он устало. – Всем отмываться и строиться. У нас… – он покосился на венок, – у нас совещание через час. Хануман, вылезай из фонтана.
– Я НЕ ВЫЛЕЗУ! Я – ЦАРЬ МОРЯ! ЦАРИ НЕ ВЫЛАЗЯТ!
– Там сок, а не вода. Ты липкий.
– Я… – Хануман замер. Посмотрел на свои мокрые, липкие лапы. – Я КРАСИВЫЙ ЛИПКИЙ?
Попугай на плече Виктора заржал. Хануман показал ему кулак.
Закат над Астар-Примой был золотым.
Не фигурально – буквально. Солнце здесь красило небо в оттенки расплавленного металла, тени становились фиолетовыми, а воздух густел от тепла, будто его можно было резать ножом и намазывать на хлеб.
В беседке, увитой виноградом, собрались все.
Хануман раздавал сувениры.
Тени досталась золотая ракушка на кожаном шнурке. Не крашеная – настоящая раковина моллюска, которого Хануман полдня гонял по дну, пока не поймал, не уговорил отдать раковину («ТЫ ВСЁ РАВНО УМРЁШЬ ЧЕРЕЗ СТО ЛЕТ, А РАКУШКА ОСТАНЕТСЯ! ЭТО ЖЕ БЕССМЕРТИЕ!») и не нанизал на верёвку собственноручно.
Тень примерила. Золото на фоне её тёмной, будто вырезанной из вечернего неба кожи смотрелось так, что у любого художника случился бы творческий экстаз с летальным исходом.
– Красиво, – сказала она тихо. И улыбнулась.
Хануман чуть не лопнул от гордости.
Виктор получил камень с дырочкой. Обычный булыжник, плоский, с аккуратным отверстием посередине. На верёвочке.
– ЧТОБ НЕ СКУЧАЛ, – объяснил Хануман, вручая подарок с видом посла, вручающего верительные грамоты. – ЭТО МАГИЧЕСКИЙ! Я ПОПРОСИЛ РЫБУ, ОНА ПОМОЛИЛАСЬ, И ДЫРОЧКА ПОЯВИЛАСЬ!
Виктор повертел камень в руках.
– Рыба помолилась?
– ОНА БЫЛА ОЧЕНЬ РЕЛИГИОЗНАЯ. ПОКА Я ЕЁ НЕ СЪЕЛ.
Канту достался второй золотой браслет.
Первый Хануман подарил ему ещё после Города Забытых Богов. С тех пор браслет ни разу не снимался – въелся в кожу, почернел от кузнечной копоти, но Кант его носил. Молча. Как носил бы кандалы – если бы кандалы были добровольными и от чистого сердца.
– ТЕПЕРЬ ДВА! – Хануман нацепил второй на свободную руку. – ТЫ КАК… КАК… БОГ БЛЕСТОК! ЕСЛИ БЫ БОГ БЛЕСТОК БЫЛ ЗЛЫМ И МОЛЧАЛИВЫМ!
Кант посмотрел на браслет. Поднял глаза на Ханумана. Помолчал положенные три секунды.
И уголок его губ дёрнулся.
Микроскопическое движение. Мимическое нано-событие. Для обычного человека – ничего не значащий тик. Для знающих Канта – девятый вал эмоций, цунами чувств, ядерный взрыв нежности.
Хануман заорал так, что с ближайшего дерева упали три апельсина:
– Я ВИДЕЛ! ЭТО БЫЛО! ЧЕТВЁРТЫЙ РАЗ ЗА ДВЕ ТЫСЯЧИ ЛЕТ! КАНТ, ТЫ УЛЫБНУЛСЯ! СЧИТАЮ! МНЕ НЕ ПОКАЗАЛОСЬ!
– Не улыбнулся, – сказал Кант каменным голосом.
– УЛЫБНУЛСЯ!
– Ветка в глаз попала.
– ЗДЕСЬ НЕТ ВЕТОК!
– Была. Улетела.
Хануман открыл рот для возражений, но Лоренц перехватил инициативу, получив засушенную морскую звезду.
– ЭТО АСТРОНОМИЧЕСКИЙ ПРИБОР! – пояснил Хануман, вручая парню колючую сушку. – ОНА ПОКАЗЫВАЕТ, КОГДА НАДО ЖРАТЬ!
Лоренц принял подарок с благоговением, достойным мощей святого.
– Спасибо… – прошептал он. – Я повешу её над кроватью… буду сверять фазы луны… это невероятно ценный экземпляр… тут сохранились иглы… иглы! Настоящие иглы морской звезды!
– ТАМ ЕЩЁ ПАХНЕТ, – предупредил Хануман. – Я ЕЁ НЕ МЫЛ. ЧТОБЫ ЗАПАХ МОРЯ ЧУВСТВОВАЛСЯ.
Лоренц понюхал звезду. Поморгал. Судя по лицу, запах моря был густо замешан на запахе тухлой рыбы и обезьяньего пота.
– Потрясающе, – выдавил он. – Очень… аутентично.
Кант тем временем развёл костёр.
Настоящий костёр – в мангале размером с небольшой грузовик. Над углями шипела рыба, пузырился сок, лопались томаты, нашпигованные чесноком и зеленью. Запах стоял такой, что у бесплотных духов слюнки текли.
Хануман попытался жарить ананас на палке.