Михаил Лапиков – Глубокая охота (страница 42)
– Да чтоб тебя… – Такэда замер. Шутка журналистки внезапно оказалась куда больше, чем шуткой.
Он схватился за газеты с двойным пылом и час спустя болезненно осознал, что ему просто не хватает специализированных знаний. В своей области компетенции Такэда мог вспомнить почти всех, кто чего-то стоил в Империи. Даже всех трёх ещё живых фон Розенблюмов дер Вассенов, из которых двое, позор семьи, пошли один в двигателисты, второй – и сказать лишний раз стыдно – в чертёжники, а летал за них всего один… пусть и на такой должности, что сразу за пятерых считать можно. Увы, всякий раз, когда приходилось держать в голове ещё и канувших с радара за горизонт имперских флотоводцев, эрудиция командира ВАС-61 пасовала.
Такэда уже всерьёз намеревался отправиться со всей этой макулатурой и бутылкой рома к секретчикам, когда его мысли прервал негромкий стук.
«Кому ещё под хвостом горит в полпервого ночи?» – Такэда в недоумении покосился на часы.
– Да?
– Такэда-сан. – Первыми на глаза попались две стройные ножки в лёгких сандалиях и тонких полупрозрачных зелёных чулках. Затем командир ВАС-61 поднял взгляд повыше – и ему очень захотелось грязно выругаться.
В столовой лётного состава перед отбоем играли в нани о… – популярную салонную забаву. Россыпь украшенных триграммами сувенирных, на заказ, серебряных пиастров закрывала дно столовского жестяного подноса.
Не участвовали в игре только двое – в один угол забилась больным зверьком Марыся Пшешешенко, в другом, под забранной в стальную обрешётку лампой, что-то увлечённо чертила в лётном планшете Верзохина-Джурай. Обе почти не реагировали на шум вокруг. Подавленную угрозой Такэды Рысь не могла расшевелить даже её бортстрелок, в любых других условиях пробивная и настойчивая Яська Пщола. Что же до принцессы легендарных «В-Д», она всё же снисходила до подруг, но очень сильно через раз.
– Восьмёрка Земли! – вытянула монету Анна Тояма. – Работа вручную, целеустремлённость, уникальный дар. Хм-м…
Её взгляд скользнул по креслам у стен и замер в углу.
– Нани о кангаэттэ иру но?.. Джура-сан! – Ритуальный вопрос канул в пустоту бесследно. Нанами-Джура полностью забыла о любых приличиях и столь увлечённо возила карандашом по бумаге лётного планшета на коленях, что попросту не расслышала вопроса.
– Джура-а-са-ан? – Отклика добиться получилось только со второго раза. – Пиастр за твои мысли!
– А какой был вопрос? – растерянно спросила Верзохина-Джурай. – Я не расслышала.
Кубрик затрясся от смеха.
– Вопрос отменяется! – решила за всех Сашенька Прибылова. – Джура-сан, что ты уже столько времени рисуешь?
Вместо ответа Верзохина-Джурай развернула планшет к ней лицевой стороной.
– Flugnavigationgehimesgerat, – запинаясь прочитала Сашенька. Идеально ровный устав высокого имперского готика тянулся через верхнюю часть листа целиком. Судя по количеству завитушек, новую букву Джура украшала и дорисовывала каждый раз, как её мысль заходила в тупик. Случалось это часто – под надписью громоздилась многократно правленая и перечёркнутая схема непонятно чего из множества значков и соединительных линий. Тут и там её дополнял скупой курсив примечаний. В углу планшета болталась на скрепке перетянутая резиночкой стопка перфорированных фотографий страниц неизвестного документа, зато под шифром geheim и со влёт узнаваемой имперской янтарной хризантемой в углу.
– Сдаюсь. – Монета с подноса улетела в подставленную руку Верзохиной-Джурай.
– Правосудие. – Нанами-Джура отложила планшет на колени и считала монету. – Благовещение. Дух. Высшая точка напряжения. Хм… Рыся?
– А то вы сами не знаете. – Пшешешенко забилась в кресло с ногами, обхватила колени руками и уткнулась в них головой. – У-у-у, ку-урва-а… с такими подругами без врагов можно обойтись! Мало просто каблук в спину воткнуть, ещё обязательно попрыгать, да?
– Да какая тебе разница? – спросила Юнона Тояма. – Ну отдохнёшь на атолле пару недель. Командир же говорил, что смена борт – суша всё равно будет. У всех, чтобы форму не теряли.
– Это тебе никакой, – простонала Марыся. – А у меня дед, если узнает, что к армейским списали, лучше сразу головой в колодец. У него же тут наверняка шпионы, у-у-у…
– Дай взятку, – посоветовала ей Джура. Все звуки в столовой на мгновение затихли. Настолько короткого и практичного совета от неприступной принцессы не ожидал никто. Она полюбовалась ошарашенными лицами подруг и невозмутимо добавила: – А что такого? Все боярские роды это рано или поздно делают. Вопрос больше в том, как не продешевить. Или вы думаете, мне вот это вот имперское добро развлекаться за красивые глаза отжалели? Нет, пришлось нести… скажем так, посильные расходы.
– Это тебе они посильные, – мрачно простонала Марыся.
– Ну ты же не знаешь, чем закончится официальная часть расследования, – невозмутимо ответила Нанами-Джура. – Всё-таки не каждый день пилотка обстреливает капитанский балкон «острова». Поверь, без официальной бумаги, только на словах, тебя никто…
Её прервал настойчивый стук в переборку. Через комингс переступил вестовой с белоснежным конвертом в руках. Печать командира борта и личную родовую печать Морского Ястреба Такэда разглядели все.
– Марыся Пшешешенко… сан? – Обычные матросы рядом с золотой полусотней изрядно робели, но сейчас за вестовым стоял авторитет командира ВАС-61, так что конверт лёг в дрожащие руки, словно приговор Владыки Неба.
Вестовой развернулся и, чеканя шаг, ушёл.
– Ну всё, – театральным шёпотом разнеслось на весь отсек. – Отлеталась.
– Kiedy wszystko stracone… – Пшешешенко восстала, мёртвой хваткой держась за смятый пополам конверт, и походкой ожившего вдруг оловянного солдатика ушла, всё больше переходя на бег.
Столовая лётного состава проводила её гробовым молчанием.
– …nadal mam swoje ciało, duszę i honor[3], – закончила в абсолютной тишине Верзохина-Джурай ей вслед старую шляхетскую поговорку. – Знаете, мне кажется, что наша подруга только что отправилась делать отменную глупость.
– Я могу попробовать растолкать Газель, – негромко предложила из своего угла Сабурова-Сакаенко. – Меня она сразу за это не убьёт. Наверное.
– А давай ты в полный рост на пулемёты как-нибудь в другой раз сходишь и не здесь? – ехидно фыркнула в ответ Анна Тояма. – Нет уж. Пусть себе дурит. Заодно узнаем, наконец, действительно ли у нашего командира есть чувство юмора.
– Две гинеи золотом, что Рысь вернётся красная до ушей и будто шпицрутен проглотила, но даже борта не покинет. – Верзохина-Джурай сняла перстень с полированным имперским янтарём, в котором на глаз только золота было раза в два побольше, и метнула в подставленные руки тамады за подносом.
– Двадцать пиастров! – тут же последовал отклик. – Вылетит, быстрей поросячьего визга!
– Квид! – О дно подноса глухо застучали ставки.
– Айвен Иванович! Я решила! Лучше так, чем позор! – Из одежды на полуночной гостье командира ВАС-61 присутствовало нижнее бельё, шёлковая накидка, многострадальный конверт с печатями за поясом чулок и обнажённый шляхетский танто гоноровый без малейшей видимости ножен.
Пшешешенко деревянной походкой подошла к столу, шлёпнула конверт на столешницу, прижала его сверху рукой и занесла клинок чести.
– Я перед вами очень виновата, – начала она, и где-то тут её заготовка иссякла. – Очень… виновата… я…
Марыся не могла даже выбрать, мизинец она собралась отрезать, как принято у родов восхода, или залить печать кровью из вскрытой вены, как принято у родов заката.
Такэда поднялся, одним плавным движением – сам от себя не ожидал такой прыти – обогнул стол по стороне руки с ножом и заученным намертво ещё с академии движением ткнул неадекватную подчинённую в этот стол лицом.
С размаху.
– Капитан, что вы делаете! – задушенно пискнула она.
– Капитан на гражданке! – Такэда воздел карающую десницу. – А я тебе командир!
Тишину каюты нарушил оглушительно звонкий шлепок.
– Мои пилоты могут быть кем угодно. Хулиганами, задирами, позёрами, дочками золотых семей Конфедерации, мне всё равно. У них только одного права нет – быть идиотками! – рявкнул Такэда. – Вскрыла конверт! Немедленно!
– Я… – Попытку дёрнуться прервал следующий шлепок по алой уже ягодице. – Хаи, Такэда-доно-о!
– Теперь читай! – потребовал Такэда.
– Рапорт, – начала с подвыванием она, – технической оружейной наладки урядника… ай! Да читаю я, читаю! Гиллиама Фойл-Престиновича, о причинах… нештатного срабатывания… электроспуска… пулемётной батареи… Айвен Иванович! Что вы делаете! Правого крыла… борта ноль тринадцать чёрный…
Техническое описание проблемы, к глубочайшей боли и разочарованию Марыси Пшешешенко оказалось длинным, занудно дотошным и очень-очень щедрым на знаки препинания.
Из каюты она вышла почти час спустя, красная до кончиков ушей, деревянной походкой, шипя себе под нос буквально на каждом шагу. Забитое полуграмотным матросом стиллмановского призыва в крыло вверх ногами с нарушением монтажной схемы оружейное реле электроспуска после этого вечера явно потеснило в списке личных страхов Рыси даже легендарного Черного Йежа, питающегося исключительно родовитой шляхтой, только живьём и только в годы войн и потрясений.
Такэда молча смотрел ей вслед на закрытый люк и снова и снова думал, что из этого всего получилась бы отменная байка для легендарных салонных монологов Даллена МакХэмилла. Затем он перебрался в койку, накрылся подушкой с головой и уснул мертвецким сном.