Михаил Лапиков – Глубокая охота (страница 44)
– Шесть и еще полтора.
– Полтора – это твоя ошибка в измерениях, – пояснил Ярослав. – Не подпрыгивай так, для беглого замера через перископ результат отличный. Все, основные данные получены, можешь вводить. Эти ребята настолько самоуверенны, что даже зигзаг не делают, прут с постоянным курсом и скоростью… А на войне, – почти ласково закончил он, берясь за рукоятки перископа, – так нельзя, за это больно наказывают.
Сейчас конвой и ползущая в режиме подкрадывания подводная лодка шли курсом схождения под углом сорок градусов. К радости Герды Неринг и самого фрегат-капитана, решение торпедного треугольника с учетом кучи поправок брал на свои реле хитрый электромеханический агрегат. И сейчас фон Хартманн собирался в полной мере использовать его возможности, раздав всем сёстрам по серьгам.
– Всем торпедам углубление три фута! Аппараты на товсь. Первая цель… дистанция четыре двести… четвёртый аппарат пли! Вторая цель… три девятьсот… – В перископе неуклюже перевалилось главное судно конвоя, танкер водоизмещением на восемь-девять тысяч. – Первый и третий… пли! Третья цель… две семьсот… второй и пятый… – Это был тот самый «Надпоручник», и Ярослав рассчитывал, что даже от одной торпеды ему резко станет не до преследования атаковавшей конвой лодки. – Пли! Четвертая цель… три двести… шестой… пли! Перископ опустить, курс лево сорок, погружаемся на тридцать саженей!
Конечно, было бы здорово всплыть после атаки, дав девчушкам полюбоваться на гибнущий танкер. Если издалека, это не страшно, это красиво – огонь на воде и уходящий в небеса громадный столб дыма. Главное, не подходить настолько близко, чтобы видеть мечущиеся среди языков пламени фигурки…
…и слышать, как они кричат.
И снова секундная стрелка ползла по циферблату, на этот раз еще медленней, чем обычно. Минута, минута двадцать… На ста восьми секундах «Имперец» вздрогнул от первого взрыва. Одного – значит, вторая про эскортнику промахнулась. Зато следующий взрыв был сдвоенным, в тушу танкера пришли обе торпеды. Через пять секунд один за другим громыхнули еще два взрыва… И в центральном посту вновь стало очень-очень тихо.
Интерлюдия: Опасный груз
– Разве вы не знаете, что идет война?
– Летит!
– Да не, опять засветка!
– А я говорю – летит! Курс, высота, скорость… ну летит же!
– А это что за пятно тогда?
– А это стая чаек, наверное…
– Так, может, и это баклан какой-нибудь?!
– На двадцати девяти ангелах?!
Диалог двух бойцов радиолокаторного фронта имел довольно глубокую психологическую основу. Младший специалист, он же рядовой второго класса Миша Гофман, только недавно был зачислен в ряды доблестных защитников оплота свободы и демократии, а потому еще не успел до конца расстаться с остатками юношеского идеализма и ура-патриотической шелухой. Напротив, капрал Франклин Тарановский слабо верил в идеалы свободы, зато был твердо уверен, что их радиолокатор – старый и ломучий аппарат, уже три года как списанный столичным корпусом ПВО в учебно-боевые подразделения, а начальница поста, лейтенант Димитреску – кто угодно, но совершенно точно не образец кроткости.
К большому сожалению капрала, в данный момент их радар действительно работал, что было скорее исключением, чем правилом, а метка на экранах по всем параметрам действительно была больше похожа на одиночный имперский дальний бомбовоз, чем на мираж. Пронаблюдав за ней еще две минуты, Тарановский тяжело вздохнул и снял трубку полевого телефона.
– Пани лейтенант, у нас «янтарный рыбак» на экране.
До последнего времени Ново-Константиновка была известна главным образом продукцией консервного завода «Феодоракис и Василидадис». И хотя шпроты в масле официально входили в армейский рацион питания (флотские интенданты подобными изделиями пока еще брезговали, предпочитая тушеную говядину), имперские стратеги не торопились включать город в список приоритетных целей. Ситуация изменилась лишь после прибытия, точнее, приползания в порт мегалинкора «Гетман Кобаяси». Из-за острой нехватки сухих доков дыру от авиационной торпеды было решено заделывать «на плаву», методом подводки кессона и осушения прилегающей части борта.
Хотя угроза воздушного нападения на порт справедливо расценивалась как маловероятная, бюрократические шестеренки, провернувшись, выдали приказ о необходимости «срочного усиления противовоздушной и противолодочной обороны Нового Константинополя». Вторая часть указания местным флотским командованием была решена путем банальной мобилизации нескольких десятков пароходиков и яхт в «добровольный патруль», с указанием «отправиться в море и доложить об обнаружении вражеских субмарин». Разумеется, обнаружить хоть кого-то «патрульные» могли только визуально, а учитывая, что вооружение мобилизованных суденышек состояло в лучшем случае из дробовика, а в обычном – из рыболовных сетей, вопрос о потоплении обнаруженных подлодок не ставился. Впрочем, даже «доложить» выглядело достаточно сомнительным – радиостанций у «патрульных» тоже не было.
Армия, на долю которой выпала задача по усилению ПВО, подошла к вопросу более ответственно. В Новый Константинополь перебросили две зенитные батареи среднего калибра, эскадрилью перехватчиков и передвижной радар – тот самый, в одной из кабин которого спорили Гофман и Тарановский. Впрочем, несмотря на моральную устарелость и общую изношенность агрегатов, радиолокатор свое дело сделал – засёк приближающийся имперский сверхдальний бомбовоз еще за сорок верст, и даже препирательства расчета сократили подлётное время лишь на пять минут.
Вопреки опасениям капрала, лейтенант Димитреску отнеслась к его сообщению серьезно и не только передала сообщение в штаб ПВО, но и лично перезвонила зенитчикам и лётчикам. Это позволило выиграть еще четыре-пять драгоценных минут, но…
Попытка дежурного по штабу объявить в городе воздушную тревогу закончилась почти сразу, так и не начавшись. Из-за проявившихся во время недавней учебной тревоги неполадок система оказалась разобранной для ремонта… который не проводился, потому что мэрия отозвала ремонтников для еще более срочной починки линии освещения в порту. На взлетном поле из трех перехватчиков дежурного звена в готовности к взлету оказались только два. Третья машина по невыясненной причине оказалась не заправленной вовсе, хотя по документам числилась залитой под горловину. Впрочем, и взлетевшие самолеты были заправлены «восемьдесят третьим» авиабензином вместо полагавшейся по штату частям ПВО «сотки», и карабкаться на девять верст рабочей высоты «янтарного рыбака» им предстояло до-олго.
Расчеты двух зенитных батарей честно попытались обнаружить подлетающий бомбовоз визуальным наблюдением. Затем командир первой батареи вспомнил о наличии в батарейном имуществе звуколокаторной станции – она же «Прибор Большие Уши», – и, после недолгих выяснений, у кого из зенитчиков лучший слух и вообще кто тут крайний, батарея открыла огонь. Как выяснилось впоследствии, ошибка по направлению составила примерно тридцать градусов. Про высоту и дальность говорить оказалось и вовсе бессмысленно, поскольку дострелить на высоту бомбовоза старые зенитки в любом случае могли только при пальбе строго вверх над собой. Чуть позже огонь открыла и вторая батарея – там засекли подъём на перехват одного из двух истребителей. Правда, и этот огонь оказался настолько неточным, что летчики даже не поняли, что стреляют по ним.
Наибольший вклад в дело воздушной обороны порта по плану должна была внести зенитная и универсальная артиллерия мегалинкора – в сумме почти шесть десятков разнокалиберных орудий и пулеметов. Правда, составители плана как-то упустили из виду, что, согласно действующим инструкциям флота, на время ремонта боезапас оказался выгружен с корабля. За отсутствием в Новом Константинополе складов нужного типа патроны и снаряды складировали в штабели прямо на соседнем пирсе, но в любом случае поднять их обратно на корабль было делом отнюдь не минутным.
Вся эта лихорадочная суета ничуть не помешала «Грозовому кабану» майора Ямадзаки привычно уже зайти на цель и вывалить доставленные бомбы, все четыре. Две обычные зажигательные «тип ноль восемь» с корпусом бумажного литья и огнесмесью из бензина, загущенного нафтонатом алюминия, отработали штатно – одна выжгла заросли чертополоха на пустыре возле шиномонтажной мастерской Аргиропуло, а вторая полыхнула огненным пятном на воде у пятого причала. Еще две бомбы оказались новейшими – «тип четырнадцать». При корректном выставлении дистанционного подрыва они разбрасывали термитные шары так, что на площади в полсотни гектар возникало порядка трех сотен очагов пожара. Правда, за время полета одна из бомб замёрзла, при сбросе не раскрылась и попросту ухнула в землю бесследно. Зато вторая сработала над северной частью порта. Сработала за двоих.
Уже через десять минут телефон в кабинете начальника порта раскалился докрасна.
– Почему на тушении пожара только четыре машины?! – Начальник порта орал в трубу так, что вылетавшую изо рта пену вполне получилось бы использовать для борьбы с огнем. – Что значит «мэр опять урезал нормы»?! Я этого сраного демократа в… Короче, гони все машины, какие только есть. Нет бензина – руками толкайте! Все!