Михаил Ланцов – Вздох (страница 36)
Движения актеров были угловатыми, движения губ – беззвучными. Черно-белая пленка подчеркивала контрастность густо нанесенного на лица грима. На столе между ними стояла шахматная доска с массивными, почти с ладонь, фигурами. На заднем плане, заламывая руки, стоял человек в черном лапсердаке, видимо, раввин Лев.
Картинка была прерывистой и крайне низкого качества. Изображение затуманивали желтые пятна, словно пленка подверглась засветке. Целлулоид был покрыт царапинами и слоем пыли, кружащейся в луче проектора. По экрану плясали черные линии. Но Хогарта это не беспокоило. Для него это делало фильм более достоверным, более ярким и более содержательным, чем все эти бездушные современные цифровые фильмы, перегруженные трюками и шаблонными компьютерными спецэффектами. Однако еще большее впечатление на него произвело то, что он действительно стал свидетелем шахматной партии. Император играл белыми, Голем – черными. Хогарт следил за игрой, затаив дыхание.
Когда упала первая фигура, Веселый кашлянул.
– Белая пешка берет черную пешку на D5, – прокомментировал он.
Голем ответил ходом, уничтожив пешку противника в буквальном смысле слова. Он схватил с доски белую фигуру, неуклюже сжал ее в кулаке и раздавил. После этого партия продолжилась так же стремительно, как и началась.
Веселому не требовалось записывать ходы. По его сосредоточенному выражению Хогарт понял, что он запоминает весь ход партии.
– Потрясающе, – пробормотал Веселый. – Я бы никогда не подумал, что это возможно.
С игрового поля убирали все больше фигур. Император расставлял сбитые фигуры рядом с доской, а Голем демонстративно сжимал их в кулаке. Чем быстрее Голем делал ходы, тем дольше императору приходилось думать. Преувеличенными жестами и мимикой актер передавал отчаяние правителя.
– Замечательный матч! – восторженно воскликнул Веселый. – Сыграно так четко и точно, безупречная атака и защита. Здесь собрано все, что делает партию хорошей!
– И это наша партия? – спросил Хогарт.
– Абсолютно! Пока что первые семь снятых фигур совпадают; теперь остается только ждать…
Веселый замолчал, когда в кадр вошел раввин, загородив шахматную доску. Хогарт затаил дыхание. Он видел, как Голем и император поочередно наклоняются вперед, но ходы оставались для него скрытыми.
Хогарт не осмелился заговорить с Веселым, но гроссмейстер и так знал, какой вопрос вертелся у него на языке.
– Остальные ходы невозможно реконструировать, поскольку с каждым последующим ходом количество вариантов бесконечно возрастает, – пробормотал Веселый. – Надеюсь, мы еще раз взглянем на доску.
Внезапно император опустил голову, а раввин всплеснул руками. Затем экран залил резкий, яркий свет. Ослепленный, Хогарт закрыл глаза. Мелькнул конец кинопленки на катушке проектора. Эпизод длился не более четырех минут, и им так и не удалось еще раз взглянуть на шахматную доску.
Хогарт придвинулся в своем кресле ближе к Веселому.
– Скорее всего, вы не сможете сказать, чем закончится эта партия?
– Я могу лишь строить догадки.
«Догадки!» Хогарт недоумевал. Зачем двум серийным убийцам сговариваться на партию, исход которой – неопределенность? Где-то должен быть какой-то намек на исход игры, в противном случае это послание лишено смысла.
Из раздумий его вырвали слова Музиля:
– Надеюсь, я смог вам помочь.
Молодой человек открутил катушку с пленкой и вставил ее в металлическую банку, которую затем поместил в картонную коробку.
– Постойте! – вскочил Хогарт. – Я хотел бы взглянуть на сценарий.
Не дожидаясь ответа Музиля, он вытащил из коробки пожелтевшую стопку бумаг. Некоторые из скрепленных бечевкой страниц были порваны, другие помяты и заляпаны кофейными брызгами. Этому сокровищу место не здесь, где оно истлевает, а в музее кино. Ивона и Веселый подошли и встали рядом с Хогартом, когда тот не без благоговения открыл сценарий. Машинописный текст был весь испещрен рукописными правками, и выглядел как содержащая кучу ошибок курсовая студента киношколы. Хогарт пролистал до эпизода, начинающегося с кадра 151.
– Мы на верном пути. – Ивона указала на абзац, где начиналось описание обсуждаемой сцены. При перечислении отдельных ходов фигуры обозначались только аббревиатурами: BA, TU, DA и SP.
– Эта загадка была бы раскрыта, – пробормотал Веселый. – Но описание ходов заканчивается, как только появляется раввин.
Музиль, по всей видимости, не понял из их разговора ни слова. Он молча стоял рядом, наблюдая, как они, обдумывая текст, склоняли головы над страницами.
Хогарт перевернул страницу. Прямо перед самым концом эпизода был вставлен рукописный комментарий. «Партия Рети – Шлаге, Гамбург, 1910, доигрывается до конца. Голем побеждает, и раввин Лев радостно вскидывает руки».
– Рети – Шлаге, Гамбург, 1910! – воскликнул Веселый. – А мы начали поиск только с 1914 года!
– Этого нам достаточно? – спросил Хогарт.
Веселый снял шляпу и протянул руку изумленному Музилю.
– Большое спасибо, вы очень помогли.
Десять минут спустя Ивона, Веселый и Хогарт сидели в кафе в начале пешеходной зоны на Вацлавской площади. Пока Веселый разговаривал по телефону с сыном, Хогарт, рассеянно помешивая кофе, смотрел на пустую парковку Института кино. С черно-белых плакатов на стенах контейнера на него смотрели Йозеф Кронер, Любомир Костелка и другие чешские киноактеры.
Ему было очевидно, что двое убийц знали нужную страницу из сценария. И одним из них был Миха Зайиц. Другого объяснения просто быть не могло, поскольку на этот фильм он вышел исключительно через Зайица. Однако, поскольку тот самый эпизод, о котором шла речь, в снятый более восьмидесяти лет назад фильм не вошел, у убийц явно имелся доступ к этому архиву. Хогарту вспомнились слова Музиля о том, что в институте работают только студенты-киноведы, художники кино, начинающие сценаристы. Одним из них был второй убийца – возможно, даже сам Музиль.
Веселый положил мобильный на стол перед собой.
– Павел постарается в течение следующих нескольких минут выяснить весь ход партии Рети – Шлаге.
Они заказали легкий обед и молча ждали, пока его принесут. Когда зазвонил телефон Веселого, все трое вздрогнули.
– О боже, Евгения, – сказал он, бросив быстрый взгляд на экран. – Мне лучше не отвечать.
Вскоре звонок стих.
Около двух часов дня, пока убирали пустые тарелки, Хогарт наблюдал, как на парковку Института кино въехал обшарпанный бордовый фургон. Водитель, долговязый молодой человек в зеленом пуховике, вошел в офисный контейнер. Больше ничего не произошло.
Вскоре телефон Веселого зазвонил снова. На этот раз это был Павел, который продиктовал пропущенные ходы. Веселый слушал. С каждой секундой его брови поднимались все выше. Наконец он завершил разговор.
– Увлекательная партия. Понятно, почему Вегенер хотел использовать ее в своем фильме. Я утверждаю, что это забытая жемчужина, настоящая классика.
– Сколько сбитых фигур останется в конце игры?
– Девять! – Веселый записал недостающие ходы на салфетке. – Партия Рети против Шлаге заканчивается уничтожением белого слона на F3. Голем ставит мат императору.
Ивона склонилась над салфеткой.
– Исходя из этого, убийца, которого мы до сих пор называли подражателем, совершит еще одно убийство, после чего серия прекратится.
Хогарт понял, что убийца-подражатель взял на себя роль Голема. В этом было что-то символичное: точно так же, как преступник-подражатель пытался копировать действия оригинального убийцы, Голем пытался подражать людям. Это означало, что последний труп будет найден послезавтра утром в районе Праги, соответствующем шахматной клетке F3. Обезглавленный мужчина, завернутый в белый бархат, с вырезанными на груди буквами LA.
У них оставалось чуть больше суток, чтобы предотвратить последнее убийство.
Мобильный телефон Веселого зазвонил в третий раз.
– Опять Евгения.
Он снова не ответил, но телефон продолжал звонить.
– Боюсь, я больше ничем не могу вам помочь. Мне давно пора домой.
Ивона протянула ему руку.
– Большое спасибо, Иероним. Вы уже помогли нам больше, чем я смела надеяться.
Веселый встал.
– Желаю вам всяческих успехов.
– Спасибо. – Хогарт кашлянул. – И мне жаль, что из-за нас у вас с женой…
– Все в порядке, теперь все позади.
– Я мог бы отвезти вас домой, – предложил Хогарт.
– Не нужно, я все еще могу ходить! – усмехнулся он. – После всех этих волнений прогулка поможет мне проветрить мозги.
Веселый взял шляпу и пальто, вышел из ресторана.
Когда они остались одни, Ивона обратилась к Хогарту:
– Вы понимаете, что это значит? Миха, доктор Зайиц или кто-то из киноархива может быть одним из двух убийц.
– Миха! – твердо произнес Хогарт.
– Не так быстро. Мы нашли только шахматную партию на старой кинопленке, которая легла в основу серии убийств. Наличие в доме Зайица статуи Голема, шахматной доски и пластинки с саундтреком к фильму ничего не доказывает. Этого недостаточно для ареста Михи или его отца. В лучшем случае они всего лишь подозреваемые.