Михаил Кушнир – Мемотека 20 века (страница 6)

Обычно на выпускной гуляли, начиная с Красной Площади, которая тоже рядом. А мы были первыми (1977), кого заперли на всю ночь, потому что годом раньше идиоты-выпускники других школ устроили там поножовщину (уже после ухода наших). По ранней Москве тоже приятно пройтись после 6 утра, когда нас выпустили.

Мысли о жизни было бы эффектно начать рассуждениями о смерти, вспоминая переживания 6-летнего ребенка: именно тогда меня посетило откровение о смертности. Не помню, что послужило поводом, но хорошо запомнились переживания, что бабушки-дедушки не вечны, а там и родители…

Почему-то собственная смерть меня не так сильно волновала. Возможно, потому что я боялся остаться без взрослых: не раз ревел, собирая вокруг сердобольных прохожих, когда родители, не желая тащить меня в магазин, просили подождать на улице (жизнь в сплошных длиннющих советских очередях современным детям неведома). А вдруг они ушли через другую дверь, а меня оставили?

Мне кажется, что тема смертности мучила меня около недели (возможно, погрешность детского воспоминания). Но потом щелкнуло, как тумблером: ну, так что, – это же не завтра, а когда-то потом?! И потом всю жизнь воспринимал смерть как нечто естественное – даже волновался, что получается как-то неправильно: слишком холодно, когда все вокруг так эмоционально переживают. Для меня теперь это печальный ритуал эмоциональной поддержки близким.

Раз уж про смерть, живу с недоумением, похоронив родителей, что их тела не идентифицировались с ними самими. Даже внешне выглядели очень отдаленно похожими: чужие люди были больше похожи на себя при жизни, чем мои родители.

Самым ценным на этапе Царицыно (6-16 лет) было взросление. Район спальный, вокруг места деревень, подмятых городом, аудитория рабоче-крестьянская и ИТР не слишком высокого уровня. Никаких усилий учеба не требует, поэтому родители искали вариант дать нагрузку моим способностям.

Помню, мне не сразу доверяли зажигать газовую плиту, поэтому обед оставляли в термосе: наполовину суп, а сверху в полиэтиленовом пакете закрепляли крышкой второе. В результате частенько пакет подплавлялся и я ел единое перво-второе блюдо. Это было недолго, но запомнилось: съедобно, но лучше раздельно.

Симпатизировал я ребятам хулиганской направленности: они были простыми, но надежными. В стычках с чужими (нечастых) никогда не оставляли поле конфликта. Были и подленькие, но я дружил с надежными. Надежность казалась важнее умностей. Кто был поумней, не раз подставляли. Ну, и детская любовь зрела – это важно для взросления, но не для публикации.

Двор был институтом социализации: там мы бегали по плитам строящихся новых домов, там играли в футбол, хоккей, чижа, жопки (типа салки мячом по конкретному месту), там сталкивались лбами между собой и чужими, там на пустыре у нас была отрыта землянка… Туда перекидывали через забор детсада мою сестру – ну, не ходить же вокруг через центральный вход. Одноклассник Васька Захаров из нашего дома любил кидать вверх кирпич, чтобы все разбегались. Я не разбегался, но однажды непривычная нотка в его привычном «атас» заставила оглянуться и отодвинуться таки. Во время каких-то ремонтных работ были открыты канализационные люки, а мы (классе в 5-м) прошли по канализации почти полрайона, пока был виден свет от открытого люка впереди. Опасно! Но зато до сих пор помню.

Я уже работал в школе, когда обсуждалась задача увести детей с улиц. Увели. Хорошо ли стало? Не уверен.

Можно вспомнить пионерские лагеря, где тоже были значимые акты социализации: в частности, постигая тайны деторождения, трудно было поверить, что родители занимались такими глупостями (возраст началки). Но лагеря я не любил. Прежде всего, за скучные пионерские линейки и за тихий час, поскольку днем не сплю лет с 4. Правда, после 8 класса я в лагеря больше не ездил.

Родители с работы приходили довольно поздно, часам к 7-8 вечера, и за сестру отвечал я. Это не было чем-то неординарным – все так жили. Поэтому довольно странно сейчас видеть агрессию служб опеки в отношении родителей, которые оставляют детей одних, в том числе уходя в магазин?! Мать с грустью вспоминала дни со слякотной погодой «когда хозяин собаку на двор не выгонит», а мы ее встречали во дворе, потому что «велели воздухом дышать». Веселее было, когда народ играл, например, в хоккей: сестра стойко стояла на воротах, несмотря на синяки от шайб, хотя мне за это периодически попадало от родителей.

Я был строгий старший брат (на 5 лет), но справедливый – это в недавних воспоминаниях сестра подтвердила: оказывается, ей даже обидно было, что возразить мне было нечем.

После какого-то гриппа у мамы появилось осложнение – воспаление в мозге (арахноидит). Ее часто мучили головные боли. Было тяжело смотреть, как она качалась по дивану от боли. Ей немного помогало, когда я копался пальцами в волосах, по голове. Со временем удалось найти лекарства и курсы лечения, которые смягчили состояние, но характер ее изменился – она стала жестче. Думаю, и это могло повлиять на ее отношения с отцом, что, в конце концов, привело к их разводу.

До 7 класса включительно я был довольно послушным ребёнком. У нас было принято объяснять разные требования. Если я понимал суть требований, то трений не возникало. Можно вспомнить конфликты ближе к 7 классу, но это случалось редко.

В 8 классе я стал жестче. Наверное, поспособствовал переход в новую школу (маткласс) – включился механизм новых отношений как раз на этапе психологических изменений. Я стал поактивнее, начинал претендовать на лидерские позиции.

Уже тогда у меня начало проявляться стремление выделиться, не быть «как все». Наверное, и курить я не начал в значительной мере, потому что многие начали.

Наверное, важно, что я прошел несколько школ и впитал, пусть неосознанно, возможность выбора, наличие разных возможностей и разных ценностей. Люди сильно зависят от устоявшихся отношений: встречаясь много лет после школы, ведут себя так, как было принято тогда, еще в школе, хотя все уже стали совсем другими.

9 класс снова в новой школе. Я все чаще выбираю активную роль: и в конфликте с местными ребятами, привыкшими на выходе «стрелять 10 копеек», и в организации дискотек в школе с живой музыкой (директор разрешала нам собирать деньги и проводить такие дискотеки), в других активностях.

В старших классах резко осложнились отношения с родителями. Причем, если раньше отец был довольно мягкий и все жесткие рамки были в общении с матерью, то теперь мы часто и жестко спорили с отцом, а мама выступала смягчающей силой. Она вспоминала: «боялась вас оставлять один на один – вдруг подеретесь».

Наверное, стоит вспомнить рефлексивное откровение маме про старшую школу: «Когда мы в толпе, мы способны на то, что в одиночку я себе не позволю».

На этом этапе отец нашел вариант обмена квартир: мы переехали из Царицыно в Перово. Там тоже была 2-комнатная хрущевка, но угловая, с двумя окнами, поэтому нашу фамильную хельгу (еще с Красного Строителя) поставили поперек, разделяя зоны меня и сестры. Мне тогда было лет 15-16, а ей 10-11. По утрам мы с отцом вместе ехали по синей ветке – так было удобнее, без пересадок. В хорошую погоду ходили за 40 минут через Измайловский парк к метро «Измайловская», а в плохую погоду – от кинотеатра «Слава» на автобусе в давке до «Измайловского парка».

Помню, как в Перово 30-летний Толик (кузен отца по матери, бабе Лизе) привозил молодую жену Беллу из Зеленограда. Он был из Кременчуга после службы в армии (его призвали поздно, на грани возраста). Наверное, их сестра отца познакомила, жившая в Зеленограде.

Большинство занятий проходило в новом комплексе зданий МИРЭА на Юго-западной, а пару дней в неделю – в старом здании на Соколиной горе и в лаб-корпусе неподалеку (Кирпичная). Из Перово было удобно ездить в старые здания вуза – на трамвае минут 20-30 до места.

Вскоре (примерно на 2 курсе) отец снова нашел вариант обмена квартиры – на сей раз в сталинское здание прямо на Валовой. В конце цепочки была 3-комнатная на окраине Москвы, но промежуточная 2-комнатная на Садовом кольце в 3 минутах от метро Павелецкая всем так понравилась, что он обрубил следующую. Со временем, когда я уже женился и мы с женой жили отдельно, ее снова обменяли, но до сих пор с удовольствием вспоминаем этот дом, проезжая мимо.

На этом этапе жизни в вузе я довольно много читал. У деда с бабой были разные собрания сочинений: Золя и Гюго – прочитал практически полностью (теперь стоят у меня). В детстве тоже любил читать, но студент более зрело воспринимает прочитанное. Теперь понятно, что и студент еще недостаточно осознает проблемы человеческих отношений – он только приближается к полноценной ответственности, а отношения опираются на ответственность.

Жизнь в МИРЭА можно условно разбить на 3 этапа: до 3-го курса, до 5-го и выпуск. Первый этап – пока учеба давалась легко, поэтому акцент был на внеучебные активности: олимпиады (как мы выводили МИРЭА в высшую лигу), туризм, музыка, карате. Карате мне хватило на полгода, ибо снова начало пухнуть колено – это уже происходило на этапе поступления в вуз. К счастью, ношение мягкого наколенника сравнительно быстро снимало проблему, но пришлось отказаться от нагрузок. Гитару я потерзал пару лет – потом надо было выбирать: или гитара всерьез, или туризм. Я выбрал туризм. Для песен у костра полученных навыков хватало с запасом. Раньше на этапе окончания музыкалки в 7 классе стоял аналогичный выбор: то ли всерьез двигаться в музыку, то ли всерьез в математику/физику.