Михаил Кушнир – Мемотека 20 века (страница 7)
Студенты получали стипендию 40 рублей. Для сравнения, инженерная зарплата была примерно 120-140, уборщицы 70-90. Обедали за 30 копеек. За эти деньги в столовке МГУ был полный обед, у нас чуть пожиже (без первого или без салата).
Однажды я и Людка Пустовенкина пропустили день выдачи (староста группы раздавал) и народ решил повеселиться: дружно разменяли обе наши степухи в метро на медяки (тогда стояли автоматы на вход по 5 копеек) – и выдали нам обоим на следующий день общий полиэтилиновый пакет. Я их огорчил – принес к окну размена в метро и попросил обменять. Тетенька недоверчиво выслушала, но потом вкинула их в машину – оказалось, один пятак где-то потеряли. Дела было на 5 минут.
Подработка считалась мужским подходом. В мифах и легендах студенты подрабатывали грузчиками по ночам, но я лично таких не видел. Когда я поделился желанием подработать и упомянул о такелажных работах, отец предложил вариант разнорабочим в подмосковном зверосовхозе (Кучино). Он как ГИП его сопровождал и свел меня с главным инженером. Там разводили пушных зверей: лиса, песец, соболь. Самой приятной работой было чистить снег с крыш. Я, в свою очередь, стал бригадиром студентов с нашего потока, когда был запрос. Желающих было немного, но человек до 10 приводил.
Запомнился эпизод с ремонтом загона для сторожевых собак, которых выпускали по ночам вдоль всех заборов. Моей бригаде (студентов) поручили поправить один из столбов загородки. Столб сильно покосился внутрь загона – оттянуть его снаружи не удается. Внутрь загона никто идти не хочет, хотя уже примерно час, как собак посадили на цепь. Я «старшой» – иду сам. Вход в углу. Заглядываю – в противоположном углу (метров 500-600) видна собака. До нашего столба метров 100. Начинаю идти к нему – с той стороны ленивый «гав». Ну, думаю, сторожевой собаке положено. Дохожу до столба, отжимаю его, ребята фиксируют – из противоположного угла ленивый лай. Неторопливым шагом выхожу, закрываю дверь. Едва подхожу к своим, мимо нас неторопливо пробегает московская сторожевая, смотрит на нас и убегает в свой дальний угол. Будь там кавказец, я бы вряд ли убежал.
2-й этап в МИРЭА связан с необходимостью серьезнее учиться. Уже на 3-м курсе я почувствовал, что школьного заряда недостаточно: экзамены сдаю, но субъективно остается ощущение неполного осознания. Сегодня, с высоты педагогической умности, я бы поязвил про различие обучения (экзамены и отметки) и образования (картины мира). Тогда это было ощущение неполноценности знаний и осознание необходимости более глубоко и регулярно учиться. Туристическая активность мешала, но осознание произошло: 4 курс изначально пошел всерьез.
В то же переходное время 1980 мы сблизились с Верой: в начале похода по Гутаре я получил отлуп, но он стал поворотным моментом развития отношений.
3-й этап связан с концентрацией на дипломе и на реферате по научному коммунизму (описал отдельно как политику). И старт новой семьи – на 5 курсе.
В водный туризм меня вовлекли харьковские родственники. После 9 класса (предвыпускного) они взяли меня с собой в байдарочный поход на речку Гауя, что течет на границе Литвы и Латвии. В следующее лето (перед поступлением) родители не отпустили меня с ними на Урал, но потом мы вместе не раз ходили: и на алтайскую Бию и на кавказские реки (верховья Пшехи и Белой, Алазани, Кодори, Храми). Хорошего туристического снаряжения тогда в продаже не было, поэтому увлеченно занимались конструированием и изготовлением самодельного – этим увлекались практически все активные туристы того времени. Мой непомерного объема рюкзак по прозвищу «Шкаф» до сих пор лежит где-то на тур-антресолях – даже пригодился несколько раз детям для нестандартных задач в наше тур-изобильное время.
Турклуб, про который упоминали на дне открытых дверей МИРЭА, закрылся перед нашим приходом – с выпуском лидера Жоры Коваленко. Я поступил в связку школ начальной и средней туристической подготовки Спартак (около Арбатской) – это дало теорию, навык и право водить группы до 3-й категории сложности. Попутно занялся возрождением турклуба в МИРЭА – это стало моей индульгенцией от комсомольских и профсоюзных поручений. На профсоюзные деньги удалось купить несколько байдарок для клуба. Кафедра физ-ры МИРЭА помогла найти Жору – он обосновался в Черемушкинском районном турклубе.
После первого и второго курса набрать постоянных желающих не удалось, хотя по одному походу летом провели, фотками и стендами отчитались. На мои потуги раскрутки турсекции пришла Ольга Надеждина. Она училась на моем курсе на факультете АСУ: девушка активная, родители водили ее в водные походы – подключилась к набору новых людей.
Начало 3-го курса окупило усилия двух предыдущих лет: на приглашение в поход пришло много народу – записалось человек 50. Но наиболее значимыми для турсекции стали 1-курсники с моей специальности, которые раньше ходили в зимние походы со своим классом, а теперь решили попробовать воду. Они стали ядром клуба – мы очень интересно походили в походы до моего окончания. В ядро также вошли Ольга и ее двоюродная сестра Вера с подругой, поступившие на 1 курс АСУ.
Этот год (1980) стал ударным по туризму. Первый поход был организован ранней весной, когда реки только вскрываются. Мы планировали пойти на подмосковную Пахру, но зима затянулась. А когда за два дня до намеченного старта кто-то из проезжавших там на электричке сообщил, что на реке еще стоит лед, пришлось планы менять. Сдвигать сроки было бессмысленно – слишком все было увязано.
В это время в Москве в командировке был Вова – дядя из Харькова, лидер наших походов по линии родственников. Он уверил, что Северский Донец уже вскрылся, что они по нему ходили и могут дать лоцию. Он возвращался домой накануне. На смену планов оставался 1 день. На удивление, большинство согласилось на резкий разворот с Пахры под Москвой на Северский Донец под Харьковом. Вечером я рванул первым, чтобы успеть до приезда остальных посмотреть лоцию и все обсудить. Брат встретил на вокзале с готовой лоцией и помог быстро сориентироваться с электричками.
Первый день из трех был просто шикарный: солнечный и теплый. Второй день был уже пасмурный, а на третий нас прямо в байдарках засыпал снег. Река разлилась, текла сквозь лес, стрежень и места для стоянки искать было непросто.
Каждый день часть группы уезжала домой. Завершали поход человек 7 самых стойких. Возникла смешная ситуация, которая запомнилась всем надолго. Когда мы мокрые и промерзлые вылазили из байдарок, выяснилось, что у Веры все вещи мокрые. Я возмутился, почему нет гермоупаковок из детской клеенки (технология подробно обсуждалась и демонстрировалась) – в ответ она гордо выдала новые аккуратно увязанные гермоупаковки, лежавшие отдельно. А вещи мокли в мешках из полиэтилена, потому что родители ходили в водные походы и именно так их хранили.
Мы быстро поставили палатку, вкинули туда спальники, велели Вере снять все мокрое и греться в спальнике, а ее вещи коллективно сушили на костре. Дабы избежать простуды как авторитетный руководитель похода налил в ковшик немного спирта, кто-то (Ольга или Юлька) воды на запить, залезли в палатку – спит. Бужу. Поднимается столбиком прямо в спальнике сонная. Я говорю :
– Пей
– Это что?
– Пей.
Пьет. Морщится. Пытаемся дать воду, дескать, запей. Она молча отворачивается и откидывается обратно спать. Мы с водой вылазим, посмеиваясь. Утром ворчала недовольная – что и зачем мы ей подсунули? Не заболела.
На майские сходили на пару рек (2 категории сложности) – по верховьям Пшехи и Белой. А летом пошли в самый запоминающийся поход 3 категории сложности по таежной реке Гутаре, где люди жили только в верховьях и внизу. Отъезд в поход наложился на Олимпиаду и похороны Высоцкого.
Про походы можно много рассказывать. К 5 курсу турсекция уже раскрутилась – даже начались конфликты с новыми членами. Всем турклубом провели общеинститутский туристический зачет в рамках Дня первокурсника, раскидав сеть маршрутов по северу Подмосковья с митингом у монумента защитникам Москвы на высокой горе в Яхроме. И начали дрейф к Черемушкинскому турклубу.
Я оформил 1-й спортивный разряд – немного не хватило до кандидата в мастера спорта. После окончания вуза с рождением детей туристическая активность резко снизилась. К сожалению, со временем на природе у меня стали сохнуть пальцы до образования кровавых трещин, поэтому перестал ходить в походы, хотя подчас очень не хватает ощущения единения с природой.
Считаю, что туризм стал одним из важных факторов, формировавших меня, поэтому и детей старался к нему привлечь.
Если буквально «по крышам», то первая была в виде кирпичного барака на Красном Строителе. Вторая в Царицыно (мои 6 – 16 лет). Третья крыша на пару лет в Перово на стыке школы и вуза (перекресток 2-Владимирской и Металлургов). Потом Павелецкая, когда я учился на 2 курсе МИРЭА. Дальше, когда родители уже были в разводе, сестра с семьей разменяли эту 2-комнатную на 3-комнатную в Кунцево (уже без меня). Отец еще при мне ушел без ничего.
С этими крышами можно упомянуть дачный период. Когда я учился в 8-9 классах родители снимали дачу в Валентиновне (за Болшево, Ярославская ж/д),.