Михаил Кушнир – Мемотека 20 века (страница 5)
Помню в 6 лет первый визит на новую квартиру в Царицыно – дед Гриша забрал меня из детского сада, что на пригорке рядом со станцией: пара остановок на электричке к Москве, пеший переход по деревянному мосту-настилу через болотце и подъем на пригорок к новенькой хрущёвке (позже этим путем не раз приходилось ходить в «зеленый» магазин и на станцию). Там на 4-м этаже 5-этажки в 2-комнатной квартире я насчитал 5 комнат, учитывая туалет, ванную и кухню, коих у нас не было.
Напротив дома по насыпи шумят поезда. Когда перед нами поставили еще два таких же дома, стало чуть тише, но звук телевизора все равно заглушало. А так, без телевизора, даже не очень и замечали.
Осенью 1967 года в неполные 7 лет меня отправили в школу, чтобы по окончании иметь запасной год на поступление в вуз (до призыва на срочную службу).
Район наш был новый, школа рядом еще только строилась, поэтому начинал я в школе 59 в Староконюшенном (Арбатские переулки) рядом с маминым институтом Гипрониисельхоз. Школа и сейчас сохранила свой номер. Старое здание, программа музыкальной школы включена в базовую программу – так называемая «капелла мальчиков» при училище Гнесиных: хор мальчиков – мужская среда. Но были и девчачьи классы (в частности, второй, где училась дочь сослуживцев мамы) – так что, было, куда положить мужской взгляд. Сына, кстати, через 20 лет тоже готовы были взять в «капеллу», но работа папы была далеко от нее (уже на Пушкинской).
Из учебных воспоминаний – строгая учительница. Дома лежит табель 1-го класса, где в 3-й четверти «4» нарочито исправлено на «2», потому что в последний день занятий я не выучил стих. Но в журнале оставили «4», чем тихо успокоили маму.
Кататься туда из Царицыно было непросто: знакомый возил на машине (за деньги), когда мог. Когда нет – на электричке до Курского и на метро до Смоленской, промежутки пешком: получалось часа полтора. Со 2 класса родители сломались и отправили меня в новую школу 586 рядом (нонче это здание 3 школы 1466). И отдельно в музыкальную школу неподалеку от ДК Москворечье, чтобы не останавливать музыку. Туда минут 15 на автобусе, плюс дойти-подождать.
Началку в школе 586 совсем не помню, а самое яркое воспоминание – наша классная мамка после началки, которая учитель русского/литературы. У нее были пышные формы, которые она картинно оттопыривала на высоких каблуках: попа отклячивалась далеко назад, а грудь для баланса вперед. Особенно это впечатляло при движении по лестнице. Такая посадка нечасто встречается. Но когда встречается, я сразу вспоминаю ее. На уроках по малейшему поводу поднимался жуткий ор, от которого хотелось вжаться в парту и закрыться. Но уже к 7-му классу ор сменился на заигрывание с довольно пошлыми шуточками. Даже когда покрикивала, за этим уже проглядывали опасливые интонации. Очень наглядно для моего учительства потом как образчик неприглядного педагогического сюжета.
В музыкальной школе меня вела Рахиль Давыдовна Пескина (фортепиано), которую я отношу к своим Учителям (medwk.blogspot.com/2016/10/blog-post_7.html). При моем характере и отношении к занятиям я бы вряд ли закончил, если бы не она. На выпускных экзаменах я исполнил программу примерно на год слабее, только поэтому получил 4. Похвала меня удивила: я обычно шел на грани 3-4, т.к. занимался мало. Видимо, стал постарше (окончание 7 класса).
Наши отношения выходили за рамки чисто музыкальных занятий. Даже после смерти она была проводником в Большой Мир: ее хоронили по еврейским канонам как пострадавшую от репрессий на деньги и по правилам еврейской общины. Такого я больше никогда и нигде не встречал.
В молодости в группе из 3-х подружек одна рассказала политический анекдот, а другая на них донесла. Рахиль Давыдовну посадили (не помню срок), причем, она даже не обижалась на доносчицу, объясняя это рисками: «Если бы я донесла, то ее бы посадили». Муж от нее отказался – тоже без обид: «Зачем ему ломать жизнь?»
Когда я стал студентом, ее частично парализовало. Она жила одна, но ее поддерживали взрослые выпускники. Чтобы оплачивать сиделку и покрывать прочие траты, она начала распродавать книги. При посещении я увидел и взял почитать брошюру по публикациям газеты «Правда» о нашумевшем процессе над троцкистами 1938 года (где были Бухарин, Рыков и особенно поразивший меня гротескными показаниями Крестинский). Это был жесткий удар по представлениям о сталинском периоде власти – тогда уже появлялись критические оценки, но они выглядели более частными, могли быть интерпретированы иначе, а это было документально.
У Рахиль Давыдовны занималась дочь Тамары Моисеевны Дацковской. Тамара Моисеевна преподавала в математических классах соседней школы 511 (нонче здание 3 школы 2000). В итоге после окончания 7 класса школы 586 я поступил в математический класс школы 511 – это был последний учебный год перед старшими классами (как 9 класс сегодня).
Пацаны сразу начали проверять на вшивость – прошел, сдружился и с сильными в науках ребятами, и с конфликтной группой. Класс был сильнее – и это было интересно.
Весной из нашего класса в школу 179 прошли собеседования в физический класс Вадим, Андрей и я, а Наташа – в математический. Одна из лучших физмат-школ Москвы стала для меня 4-ой по счету. Там же позже учились моя сестра (моложе на 5 лет) и брат жены (еще плюс 2 года).
Особый поклон директору школы Екатерине Харлампьевне Дмитриевой, ветерану войны, собравшей под крышей своей школы яркий букет. Думаю, именно ее военное прошлое позволило держать «крепкую крышу», ибо после ее ухода на пенсию наша школа тоже попала под каток, как и многие другие спецшколы Москвы. Одним из первых тогда ушли нашего Брона.
В этом букете самый яркий для нас был Владимир Владимирович Бронфман – он набирал наш физический класс. Позже я с ним встречался уже как коллега, когда его вытеснили из нескольких школ. Приютил наш же выпускник, который был на пару лет старше меня, а тогда уже академик – на территории ИТЭФ (Институт Теоретической и Экспериментальной Физики на Севастопольском проспекте). Брон с группой коллег набирал там школьников естественно-научной направленности и занимался в своей логике. Практически до последних дней он нес науку заинтересованным школьникам. Кстати, в нашем классе тоже вырос один академик – Леша Забережный (вирусолог) – отмечали его выборы в 2025. Он подписал предисловие к моей книжке по акустике.
Другой яркий преподаватель нашей школы – Николай Николаевич Константинов. Программа обучения математическому анализу породила понятие «константиновская школа». НикНик был очень мягким человеком и очень общительным. Он вел параллельную группу по матану, а мою вел довольно жесткий Борис Михайлович Давидович (БМД), который чуть не выпер меня из школы: я никак не мог пробиться через новую для себя логику. Зато когда удалось, было ощущение, будто кто-то тумблером в голове щелкнул. Очень ценю тот щелчок! БМД не оценил, поэтому второй год я занимался в группе НикНика.
Для нашего физического класса вместо уроков труда был физический практикум: мы придумывали установки для физических экспериментов и потом выполняли их. Это был серьезный вызов и по погружению в тему курса физики, и по мастеровым навыкам. Были там и разные казусы.
Например, среди прочих была установка для построения эквипотенциальных поверхностей: в плоскую кювету типа фотографической наливался солевой раствор, в него погружались разной формы контактные площадки (анод и катод), на дне лежал лист бумаги, а персонаж, проводящий эксперимент, должен был щупом находить точки с одинаковым электрическим потенциалом и делать карандашом риску на бумаге – так постепенно формировались видимые линии одного потенциала. Этот эксперимент требовал подключения к постоянному напряжению.
На столах рядом были розетки 36В постоянного тока и 220В переменного. Наши юмористы изображали недоумение на лице и просили экспертной поддержки у одноклассника: дескать, почему-то бьет током? Наивный «эксперт» осторожно засовывал палец – ничего. Ему предлагали поставить туда второй палец. Человек уже довольно спокойно с недоумением ставил второй – тут его било, и довольно ощутимо. После этого я очень хорошо понимал, что такое «шаговое напряжение».
В нашей группе (выходцы из 511) было более банальное развлечение. Для фигур Лиссажу нужен был осциллограф. Оборудование было старое, тяжелое: я его нес, а Вадик громко кряхтел. Все вокруг поучали его, как кряхтеть более правильно.
Приятно вспомнить летнюю практику после 9-го класса на заводе алюминиевых сплавов в лаборатории спектрального анализа. Нас там было пятеро. Остальных распределили по другим местам Москвы (сегодня я понимаю, что организовать такую практику для полсотни учеников было непросто). Мы месяц ежедневно приходили на завод, участвовали во всех экспериментальных проверках продукции завода: живьем посмотрели на спектрограф, экспонировали и проявляли на стеклянных пластинках спектры (и свои фотографии), ощутили ритм и специфику работы реального производства. И это была первая зарплата!
Школа 179 стоит в самом центре: рядом с Колонным Залом, напротив театра оперетты, практически во дворе современной Думы, точнее «за спиной» Нового Манежа, где в наше время был музей музыкальных инструментов Глинки. В кинозале на Пушкинской мы не раз развлекались мультфильмами вместо уроков, комментируя двусмысленными шуточками сюжет и наслаждаясь смешками на них взрослых мам, сидевших с детьми. За 2 года обучения исходили пешком весь центр. Мои дети уже в 21 веке удивлялись, как я так легко ориентируюсь в переулках в Центре.