Михаил Кравченко – Последний Контакт (страница 4)

– Ты будешь смеяться, но, кажется, у нас есть универсальный протокол: сидим тихо, не делаем резких движений, не включаем ничего, что выглядит как оружие, и не ведём себя так, как будто мы хозяева.

Кулуп кивнул, и на редкость мягко:

– И делаем челнок пригодным к жизни, чтобы если визит окажется не дружеским, мы могли хотя бы… двигаться.

Астра слушала их – и снова смотрела наружу, будто старалась запомнить каждый оттенок этого странного дня. Тёплая звезда висела низко, но не садилась. Свет на склоне был как длинная лента заката, растянутая до бесконечности. Ветер гладил камень. А в трещинах, где жизнь пряталась от потока воздуха, время от времени проступало тихое свечение – как если бы планета осторожно демонстрировала: “я не пустая”.

– Знаете, – сказала она наконец, и голос у неё стал совсем тихим, – если они придут… я хочу, чтобы они увидели, что мы это тоже видим. Не только купола. Не только технологии. А вот это.

Флюкс посмотрел туда же, куда она.

– Тогда постарайся не сказать им “какая у вас красивая тундра”, – заметил он. – А то мы сразу окажемся в роли туристов.

Кулуп, не поднимая глаз от панели, всё-таки позволил себе почти улыбку:

– Мы уже в роли туристов. Просто с аварийной посадкой.

И за иллюминатором, на гигантском склоне, который ощущался как край мира, продолжал лежать тёплый свет, и продолжала едва заметно мерцать жизнь – так спокойно, будто визиты с неба были для неё частью нормальной истории планеты.

Внутри челнока стало по-домашнему тесно – не потому что «дом», а потому что стенки начали разговаривать с ними скрипом и щелчками о том, что домом они не являются.

Флюкс ещё раз проверил люк, как будто замок мог передумать, и только потом позволил себе расслабить плечи.

– Итак, – сказал он. – Мы сидим на склоне гигантского щитового вулкана, в разреженном воздухе, рядом с биомом, который светится, как будто это нормальная привычка, а внизу у них… купола. И у нас есть «универсальный протокол»: сидеть тихо, не дёргаться и не изображать хозяев.

– Универсальный протокол – это хорошо, – отозвался Кулуп и ткнул пальцем в панель связи. – Проблема в том, что у нас нет универсального корабля.

На табло связи было пусто там, где должна была быть уверенная линейка каналов. Живым оставался один пункт: аварийный маяк. SOS включился сам – в тот момент, когда всё остальное умерло по-деловому, без истерики.

– Он… работает? – спросила Астра.

– Работает, – подтвердил Кулуп. – Но это не «крик в галактику». Это «свисток в тумане». Маленькая мощность, маленькая антенна, и мы ещё на склоне. Если основной корабль не начнёт искать нас специально – они нас не услышат.

Флюкс кивнул, как человек, который давно подозревал подобное и всё равно надеялся на чудо, как на инженерную опцию.

– Сколько времени «не скоро»? – спросила Астра.

Кулуп развёл руками.

– От «пара суток» до «никогда», в зависимости от того, насколько дисциплинированно у них прописаны процедуры, и насколько у них сейчас… – он поискал слово, – …плотно с бюрократией.

Флюкс хмыкнул:

– В космосе две неизбежности: радиация и отчётность.

Астра откинулась в кресле и на секунду закрыла глаза. Потом открыла – и сказала то, что у всех уже стояло в горле, но никто не хотел произносить первым.

– Ладно. Допустим, нас найдут. И даже живыми довезут. Мы же… – она постучала ногтем по перчатке, где ещё была пыль снаружи, – …уже нарушили протокол биобезопасности.

Кулуп ответил сразу, без театра:

– Мы нарушили его в момент, когда этот челнок вообще сел в атмосферу живого мира. У нас нет стерилизационных камер. Нет нормального шлюзового контура с обеззараживанием. Мы прошлись по поверхности, а потом вернулись сюда в тех же скафандрах. Всё, что было снаружи, теперь частично внутри.

Флюкс поднял бровь:

– Частично – это ты оптимист.

Астра коротко улыбнулась – нервно, но без паники.

– Значит, карантин.

– Если нас вернут домой, – сухо уточнил Кулуп. – И если «домой» вообще можно, – он помолчал и добавил, будто цитируя учебник, – в нормальных программах отрабатывали даже риск «обратного заноса». У Аполлона, например, экипажи держали в карантине минимум двадцать один день – просто на всякий случай.

– Двадцать один день? – Астра повернулась к нему. – Серьёзно? После Луны?

– Да. Потому что когда у тебя в руках неизвестность, ты либо параноик по расписанию, либо герой посмертно, – ответил Кулуп.

Флюкс задумчиво потер переносицу.

– А у нас неизвестность не «лунная». У нас неизвестность с биолюминесцентной тундрой и куполами. То есть карантин будет… – он оглядел тесный отсек, – …возможно, прямо сейчас и прямо здесь. Без кофе-брейков.

Астра взглянула на наружную камеру – на тёмный склон, на тёплый свет, на редкие пятна «почти-пустой» жизни.

– И всё же, – сказала она, – если они нас заметили, они уже решают, что мы такое. Три ходячих контейнера с чужой микрофлорой, которые ещё и падают с неба.

Кулуп кивнул.

– Планетарная защита – штука простая в теории: не тащи свою жизнь туда, где ищешь чужую. COSPAR именно поэтому и пишет свои правила: чтобы «вперёд» не заразить, и «назад» не привезти.

Флюкс усмехнулся:

– Прекрасно. Мы – наглядная агитлистовка для будущих студентов: «как делать не надо».

– Да, – сказала Астра. – Но раз уж мы агитлистовка, давайте хотя бы будем агитлистовкой умной.

Она вытащила из кармана планшет, который чудом не сдох окончательно, и открыла раздел «внеземной контакт». Там были документы, которые все проходили на тренажёрах, потом забывали, потому что в жизни они не нужны… пока вдруг не становятся нужны.

– «Если контакт неизбежен», – прочитала она вслух. – «Не провоцировать, не демонстрировать угрозу, избегать активной передачи сигналов без координации…»

Флюкс поднял палец:

– Про «не передавать» – это забавно. Тут на Земле есть целые «пост-детекшн» протоколы: если вы обнаружили разумный сигнал, вы не должны отвечать, пока не будет международных консультаций. Хоть ООН спрашивай.

Кулуп посмотрел на их обгоревшую панель связи и сказал ровно:

– Отлично. Свяжемся с ООН через маяк SOS. Передадим: «Здравствуйте. Мы тут случайно». Попросим вынести решение большинством голосов.

Астра фыркнула – впервые за день по-настоящему:

– Голосование состоится между нами тремя и мхом в трещине.

Флюкс развёл руками:

– Но принцип там здравый: не спеши «говорить первым», пока не понял, кто перед тобой и как вообще устроена ситуация. Проблема в том, что мы уже сказали первым. Мы сказали «БАХ», «СКРЕЕЕЖЕТ МЕТАЛЛ» и «SOS».

Кулуп откинулся назад и, как всегда, попытался превратить страх в список.

– Хорошо. Тогда делаем версию протокола для бедных. Пункт первый: минимизируем вред. Скафандры – не снимаем. Не трогаем их растения. Не тащим ничего снаружи внутрь – хотя поздно, но хуже можно сделать всегда.

– Пункт второй, – подхватила Астра, – не лезем в их купола. Даже если кажется, что это «просто теплица» и там «наверняка тепло».

Флюкс кивнул:

– Пункт третий: мы не идём «брать контакт». Мы идём… – он поискал слово, – …быть заметными ровно настолько, насколько это нужно, чтобы нас не приняли за угрозу или за ловушку. Никаких резких движений. Никаких прожекторов в лицо. Никаких «смотрите, как мы умеем стрелять лазером по камню».

Кулуп добавил:

– Пункт четвёртый: документировать всё. Потому что если мы выживем, это будет пересматриваться десятилетиями. А если не выживем – это будет единственное, что от нас останется, кроме мусора.

На секунду стало тихо. Даже вентиляция будто притормозила, прислушиваясь.

Астра посмотрела на двоих – и сказала, очень просто:

– Они могут быть единственным шансом на спасение. Или единственной причиной, почему нас потом будут стыдить в учебниках. В обоих случаях сидеть тут и ждать «когда-нибудь» – плохая стратегия.

Флюкс медленно кивнул. У него было то выражение, когда человек уже принял решение, а мозг только догоняет.

– Значит, идём на первый контакт.