Михаил Кравченко – Последний Контакт (страница 3)

Она присела у ближайшей трещины. Там, в защищённой складке базальта, рос целый ковёр: плотный, разнофактурный, как если бы мхи, травы и грибы решили жить одной коммуналкой и не ссориться. И почти всё – светилось. Не ярко, не “фонарём”. Просто постоянно: чуть-чуть. Как дыхание. Как внутренний пульс.

Флюкс подошёл и наклонился рядом.

– Удобно, – заметил он. – Никаких вывесок. Всё само подписано.

Астра улыбнулась – в шлеме это было видно только по глазам, но Флюкс умел читать такие вещи.

– Это не вывеска, – сказала она. – Это… будто планета показывает, что она живая.

Кулуп снял пару кадров на прибор, подождал, пока алгоритмы выровняют сигнал.

– Биолюминесценция у наземных… да, бывает. Но здесь она слишком… развита, – произнёс он и сделал паузу, словно слово “слишком” было для него единственным способом выражать восхищение. – И распределение широкое: не отдельные “лампочки”, а почти весь покров.

– Значит, это норма, – сказала Астра. – Их “обычное состояние”. Представляешь, что творится ниже?

Флюкс выпрямился и посмотрел на склон – туда, где внизу, далеко за кривизной и дымкой, начиналась настоящая биосфера.

– Представляю, – сказал он. – И представляю, как это будет выглядеть на отчёте: “вышли проветриться, обнаружили сияющий ковёр жизни, дальше по плану”.

Астра поднялась. Ветер тронул её, как рука – не сильнее, чем надо, но достаточно, чтобы напомнить: здесь ты гость. А свет звезды делал всё вокруг похожим на долгий закат. И на этом закате у её ног мерцала земля.

Она повернулась к челноку – и к далёкому тёмному горизонту, где когда-то, совсем недавно, на ночной стороне они увидели те странные светящиеся купола.

– Если это местная биология так светится… – начала она, и голос у неё стал осторожнее.

Кулуп закончил за неё:

– …то купола всё равно не объясняются сами собой.

Флюкс добавил, уже с привычной иронией:

– Вопрос в том, кто под ними. Местные? Или такие же “туристы”, как мы, только чуть раньше приехали и успели построить теплицы?

Астра посмотрела туда, где должна была быть ночная сторона, невидимая с этого места, но уже существующая в её голове как факт.

Там были купола. И теперь – сияющая тундра у них под ногами.

Мир не просто оказался красивым. Он оказался населённым – и странно, аккуратно, по-своему приветливым, как будто не собирался объяснять себя целиком, но был готов показать первые штрихи.

– Давайте запомним это, – сказала Астра.

Кулуп кивнул.

Флюкс тихо хмыкнул:

– Запомним. А потом попробуем не умереть. Тоже неплохая традиция.

И они ещё немного постояли на склоне гигантского щитового вулкана, среди ветра и тёплого света, у края биома, который светился так, как будто считал это самым естественным делом на свете.

Внутри челнока было теплее, но не уютнее. Тепло здесь шло не от дома, а от того, что металл ещё помнил трение и аварийные режимы. Пахло пластиком, сухим воздухом и лёгкой гарью – как после грозы, только гроза была звёздной.

Астра не сняла шлем сразу. Она просто опустилась в кресло у иллюминатора, как будто боялась, что стоит моргнуть – и склон исчезнет. Снаружи всё ещё был тот же странный день: тёплый свет, не похожий на дневной, и огромный, слишком ровный, слишком спокойный рельеф, который отказывался быть горой в привычном смысле.

Горизонт действительно был “как на плато”. Он уходил чуть вниз, едва заметно, будто планета здесь прогибалась под собственным масштабом. За кромкой – ничего не читалось: ни долин, ни лесов, ни океана. Только лёгкая дымка, которая делала дальнюю линию не резкой, а мягкой, и от этого вся поверхность казалась бесконечной. У Олимпа на Марсе, говорили старые отчёты, можно идти часами и не понимать, что ты на вулкане. Здесь было то же чувство – только сильнее, потому что воздух был живой, а свет не был холодным.

Астра улыбалась, и это было видно даже сквозь усталость: уголки глаз, тот самый “человеческий” жест, когда красота вдруг становится фактом, а не эмоцией.

– Смотри, – сказала она тихо, не отрываясь от иллюминатора.

Кулуп, уже открывший диагностический экран, машинально подошёл ближе. И тоже замолчал на секунду. Ветер снаружи шевелил редкие “карманы” тундры в трещинах лавы, и иногда – совсем незаметно – там проступал тот самый слабый перелив, который снаружи казался почти интимным, как свет в глубине воды.

– В отчёте это придётся назвать “биом”, – сказал Флюкс, снимая перчатки и вытряхивая из них пыль. – А по факту это похоже на то, как будто планета не может удержаться и чуть-чуть улыбается в ответ.

Кулуп фыркнул:

– Пиши: “наблюдались слабые эмиссии в видимом диапазоне от наземного покрова”. И никаких улыбок. Нам ещё жить в протоколах.

Флюкс поднял бровь:

– Ты убиваешь поэзию быстрее, чем вспышка убила наш автопилот.

Кулуп не отвлёкся от приборов.

– Поэзия не чинит радиационно-убитые блоки.

Он провёл пальцем по списку ошибок. Часть систем была просто “в оффлайне” – спокойное слово, за которым пряталась неприятная реальность: запасной челнок не рассчитан на то, что его будет целенаправленно трясти рентгеном. И всё же основные контуры держались.

– Жизнь поддерживается. Связь… обрывочная. Двигательная… частично. – Кулуп поднял глаза. – Мы можем сидеть здесь долго. Но не бесконечно.

Флюкс кивнул и переключил тему туда, где она у всех уже жила под кожей:

– Купола.

Астра всё ещё смотрела наружу.

– Они были на ночной стороне, – сказала она, как будто это было заклинание. – И свет у них… совсем другой.

Кулуп повернул экран с сохранёнными снимками так, чтобы Астра могла видеть, не отрываясь от окна. Купола: мягкие полусферы, группами, у воды, на островах, у подножий склонов. Вокруг – тьма.

– Если это местные, – сказал он, – то они уже должны были заметить вспышку и наш вход. Даже если они не видят нас “как мы”, у них точно есть свои способы наблюдать небо. Любая цивилизация следит за небом. Хотя бы потому, что небо иногда бьёт.

Флюкс усмехнулся:

– Или потому, что там летают такие, как мы. И иногда падают.

Астра наконец оторвалась от иллюминатора и повернулась к ним. В её взгляде было что-то светлое и упрямое – не наивное, а почти торжественное.

– Если они увидели, – сказала она, – они сейчас решают, что с нами делать.

– Или уже решили, – вставил Флюкс.

Кулуп поднял палец:

– Два варианта. Первый: это местная цивилизация. Тогда купола – их сельское хозяйство или их… защита. Второй: это не местные. Тогда купола – чей-то форпост. Колония. Наблюдатели. Кто угодно.

Флюкс добавил своим тоном, где ирония была не насмешкой, а способом держаться ровно:

– Третий: это какая-нибудь автоматика, которая осталась без хозяев, и сейчас она вежливо напишет нам “добро пожаловать” и предложит заполнить форму.

Кулуп посмотрел на него так, будто форма – это как раз самое страшное из возможного.

– Даже если нас заметили, – продолжил он, – визит сюда – не мгновенное дело. Мы высоко. Мы не рядом с теми куполами. И добраться сюда… – он кивнул в сторону иллюминатора, где горный склон уходил в бесконечность, – это не “выйти из соседнего квартала”.

Астра снова повернулась к окну. Там действительно не было “кварталов”. Был только мир-склон, мир-плато, мир, в котором горизонт казался краем стола, а за краем – тёплая пустота света и воздуха.

– Но они могут прилететь, – сказала она.

Флюкс пожал плечами:

– Могут. И знаешь, что мне больше всего нравится? Мы впервые в жизни обсуждаем не “а вдруг мы одни”, а “а вдруг нас уже видят”.

Кулуп сухо уточнил:

– Обсуждаем и готовимся.

– А как готовятся к визиту? – спросила Астра, всё ещё улыбаясь. – Печеньки? Флаг? Панику?

Флюкс повернулся к ней: