Михаил Кравченко – Последний Контакт (страница 5)

Кулуп поднял палец:

– Не «идём общаться». Идём создать ситуацию, в которой они могут выбрать общение, если захотят. Это важная разница.

– Согласна, – сказала Астра. – Мы – не хозяева. Мы —… – она глянула на потолок челнока, – …пострадавшие туристы.

Флюкс оживился:

– Я же говорил, что туристическая тема нас догонит. Отлично. Тогда нам нужен туристический жест.

– Какой? – спросила Астра.

– Самый древний, – сказал Флюкс и показал пустые ладони. – «У меня ничего нет». И желательно, чтобы это было видно не только человеку, но и существу, которое видит мир иначе.

Кулуп уже копался в настройках внешних огней.

– Мы можем сделать простую световую последовательность на корпусе. Медленную. Не ослепляющую. Не «сигнал бедствия», а «я тут». И лучше без хитрой математики

– математика хороша, когда у тебя есть время и спутники, а не когда у тебя разгерметизированный радиомодуль.

Флюкс поднял бровь:

– Вот и дошли до главного: инопланетянам мы будем объяснять не «постоянную Планка», а «мы сломались».

Астра встала, уже по-деловому.

– Тогда так. Мы спускаемся немного ниже, туда, где биом гуще – но не лезем в лес и не приближаемся к куполам вплотную. Ставим метку: видимую. Оставляем запись: кто мы, что случилось, что мы не хотим вреда.

Кулуп посмотрел на неё:

– На каком языке?

– На языке «медленно», – ответила Астра. – И на языке «неопасно». Пиктограммы, схемы. Человечек. Челнок. Молния – вспышка. Стрелка – «нужна помощь». И большой знак «не трогать» на всём, что может быть опасно.

Флюкс вдруг улыбнулся – устало, но живо:

– У нас получится самая странная вывеска во вселенной: «Не пугайтесь, мы тут случайно».

Кулуп встал и щёлкнул защёлкой на своей сумке с инструментами.

– Всё. Достаточно философии. Проверяем скафандры, берём минимум, и – наружу. И да: если они появятся… никаких геройств.

Астра кивнула.

– Только «пустые руки», дистанция и уважение.

Флюкс вздохнул и, прежде чем открыть внутренний люк к шлюзу, сказал тихо – не пафосно, а так, как говорят люди, когда хотят закрепить реальность:

– Если где-то там, внизу, есть цивилизация, то по земным протоколам мы вообще не должны отвечать без консультаций всего мира.

– Но мир сейчас – это мы трое, этот челнок и этот склон. Значит, будем консультацией сами. И постараемся не облажаться.

И они пошли готовиться к первому в истории контакту так, как умеют люди: со списком, с дрожью в пальцах и с маленькой, почти неприличной надеждой, что разум во вселенной – это не только купола, но и милосердие.

В челноке снова стало слышно, как живёт металл: он остывал после дневного нагрева и разговаривал щёлканьем, будто перечитывал вслух список всех мест, где у него было право треснуть, но он пока держится.

Кулуп сидел на полу, уткнувшись спиной в шкаф с аварийным комплектом, и, не глядя, перебирал пальцами стропу – то ли успокаивался, то ли проверял, что реальность не расползается.

– Световой маяк на дневной стороне, – сказал он, как будто продолжая спор, начатый в другой жизни, – это не «знаки дружбы». Это «смотрите, у нас есть лампочка».

– У нас есть лампочка, – отозвалась Астра. – И ещё у нас есть три головы и ноль связи.

Флюкс уткнулся в экран внутренней диагностики. Там было много честных слов: «ошибка», «нет ответа», «отсутствует», «возможное повреждение». Он посмотрел на панели связи так, как смотрят на сломавшуюся чашку: не потому что она дорогая, а потому что она была удобной и внезапно оказалась смертной.

– В радиодиапазоне… – Кулуп поднял глаза, и в голосе у него появилось это неприятное «вспомнил», – …планета молчала.

Слово «молчала» здесь было особенно обидным. Из космоса они видели эти купола – светящиеся, аккуратные, как будто кто-то взял идею «город» и довёл до конца без человеческого бардака. И при этом – ноль привычного земного хлама: ни широкополосного шума, ни телевизионной каши, ни пляшущих маяков навигации. Тишина, слишком хорошая, чтобы быть природной.

Флюкс посмотрел в камеру наружного обзора. Далеко, у подножия, свет действительно стоял ровно: не костры и не молнии, а именно то, что слишком ровно и слишком долго делает только инженер.

– Свет есть, – сказал он. – А радио нет.

– Это плохо, – честно сказала Астра.

Кулуп кивнул:

– Это странно. Даже если у них другая культура связи, любое сложное хозяйство обычно фонит. Электродвигатели, преобразователи, системы управления… Ты не можешь построить купол и не оставить ни одной электрической крошки в эфире. Разве что…

– Разве что они закрыты, – закончила Астра.

– Или всё у них на оптике. Или на чём-то ещё, – Кулуп ткнул пальцем в потолок.

– Или атмосфера такая, что наружу не выходит. Или они специально экранируют. Или они… – он запнулся на секунду, – …умеют быть тише, чем мы.

Флюкс не удержался:

– Тише, чем мы, умеют даже камни. Но камни купола не строят.

Астра уже тянулась к своему планшету. Он лежал на коленях, как старый друг, которого ты спас не из сентиментальности, а потому что он единственный умеет считать. На корпусе была царапина – та самая, которую она поставила ещё в тренировочном отсеке, когда швырнула его на спинку кресла в момент учебной «бури». Спинка у кресла была усилена: на случай настоящих вспышек. И, как выяснилось, на случай настоящей катастрофы.

– Ладно, – сказала она. – Если планета из космоса молчала, это не значит, что внутри она немая. Это значит, что наружу не слышно.

Она щёлкнула экраном, вывела спектральный анализатор и, как будто в шутку, спросила:

– Кто из вас помнит, где тут «послушать мир»?

– Там, где «не трогать», – пробормотал Флюкс.

– Там, где «сломано», – уточнил Кулуп.

– Тогда логично, – заключила Астра и полезла в меню, которое инженеры прячут так глубоко, будто боятся, что пользователь однажды станет умнее разработчика.

Планшет чуть подумал – и выдал плоскую картину: шум, шум, шум… и ничего похожего на цивилизацию. Астра сдвинула диапазон, сузила окно, подняла чувствительность, отключила фильтры, которые «делают красиво», и включила фильтры, которые «делают правду».

– Ну давай, – сказала она тихо. – Покажи мне хоть что-нибудь, что не ветер.

Сначала ничего не было. Потом на краю спектра, там, где прибор уже почти начинал верить собственным фантазиям, появилась тонкая, нерешительная полоска. Её можно было принять за артефакт – за помеху от их же оборудования. Астра выключила всё, что могла выключить, оставив только автономное питание и кислород. Полоска не исчезла.

– Вот, – сказала она, и голос у неё стал другим: без шуток. – Есть.

Кулуп поднялся и подошёл, навис над экраном.

– Слабое… – он прищурился. – Похоже на… фон. Стабильный. Не природный. И не наш.

Флюкс наклонился:

– Почему мы этого не слышали с орбиты?

Кулуп усмехнулся без радости:

– Потому что это не «вещание». Это «шорох». Слишком слабый. И если он распространяется как наземная волна – он может гаснуть на высоте. Плюс ионосфера. Плюс рельеф. Плюс они могут сидеть в экранированных долинах и никогда не включать ничего, что не нужно.

Астра ткнула пальцем в экран:

– И плюс: они не пытаются кричать в космос. Они разговаривают внутри своей атмосферы. Как мы в старые времена – когда у тебя есть город, а не спутниковая сеть.

Флюкс медленно выдохнул:

– То есть цивилизация есть. И она не хочет быть услышанной снаружи.