Михаил Коротков – Парижский мир. Книга вторая: ошибка гегемона (страница 3)

Ударные гладкоствольные ружья образцов 1844 и 1852 годов (пехотные), 1847 года (драгунские) и 1846 года (казачьи) отличались от кремниевых лишь способом сообщения огня заряду, которое производилось путем удара курка по капсюлю.

Нарезное оружие состояло из штуцеров образца 1843 года (Литтихский и Гартунга, оба ударные) и кавалерийских кремниевых штуцеров образца 1818 года; калибр 7 линий, прицелы на разные дистанции. Вес Литтихского штуцера со штыком составлял 13 фунтов, штуцер Гартунга был переделан из драгунского ружья и отличался очень плохими качествами.22

Пули гладкоствольных ружей были из свинца и имели сферическую форму, а для штуцеров – «цилиндрострельчатые» 23.

Из гладкоствольного пехотного оружия можно было стрелять на расстояние до 300 шагов, из драгунских ружей на 250 шагов (вероятность попадания в ростовую мишень 30%), из кавалерийских карабинов – на 200 шагов (40%).

Штуцера давали возможность стрелять: пехотные – до 1120 шагов, кавалерийские – до 400 шагов (с вероятностью попадания из Литтихских штуцеров на 500 шагов – 55 %, на 800 шагов – 27%).

Заряжание оружия было крайне медленное и неудобное и могло производиться только стоя; потеря шомпола влекла за собой невозможность стрелять. Для производства выстрела требовалось выполнить несколько приемов:

скусить бумагу патрона;

высыпать порох из патрона в дуло;

опустить пулю в ствол;

дослать ее и прибить шомполом;

насыпать порох на полку (у кремниевых ружей);

надеть капсюль (у ударных ружей).

Заряжание штуцеров требовало особой тщательности, так как пули своими выступами вводились в нарезы ствола, а в кавалерийских штуцерах, они еще обертывались пластырем. Особенно трудно заряжать было после нескольких выстрелов, когда нагар покрывал внутренность нарезов и делал почти невозможным вхождение пули в ствол.24

Скорость стрельбы из кремниевых ружей была около одного выстрела в минуту, да и то только при хорошей погоде; в дождливую же, порох на полке делался сырым и вовсе не загорался. Скорость стрельбы из ударных ружей была несколько быстрее.

Однако здесь следует упомянуть и об отзывах современников, которые утверждали, что существовало НЕЧТО, что делало стрельбу и вовсе невозможной25:

солдата обучали так, что он понимал, что ружье предназначено в первую очередь для ружейных приемов и действий штыком («пуля дура-штык молодец»);

чтобы лучше отбивались темпы ружейных приемов, винты в ружьях нарочно расшатывались; стволы были испорчены неумелой чисткой (начищались до блеска); стрельба из таких ружей становилась небезопасна; «Ружья со сломанными штыками, со стволами тонкими, как лист жести, и испещренными раковинами, составляли наступательное и оборонительное вооружение нашей пехоты». 26

К началу 1853 года значительная часть русской пехоты была вооружена кремниевыми ружьями, что само по себе странно, так как на 1 января 1853 года было изготовлено 790044 ударных ружья, которых было достаточно для снабжений всей действующей пехоты27.

Для сравнения, к началу войны треть французской и половина английской армий были вооружены нарезным оружием,28 и их штуцера стреляли на 800-1200 шагов, в то время как в российской армии на целый стрелковый корпус приходился всего один батальон штуцерников, а на полк – 96 человек.

Преимущество противника в дальнобойном оружии оказывало тяжелое впечатление на моральный дух русских войск. Современники писали: «Наша артиллерия едва успевала сделать несколько выстрелов, как лишалась большей части своей прислуги и лошадей» 29. Но даже тяжелые потери не смогли переломить в головах российских генералов притчу про «штык-молодец», среди них бытовала уверенность о невозможности соединить в одном солдате умение одинаково хорошо работать и огнем, и штыком. «Увеличение числа штуцеров, – доносилось военному министру, -настолько же увеличит у нас число стрелков, рассчитывающих на свою пулю, насколько уменьшит число солдат, работающих штыком» 30.

Исключением из в целом негативного правила является русская артиллерия. По техническим характеристикам она соответствовала зарубежным образцам, а вот по меткости огня – значительно их превосходила31. В русской армии имелись пушки 6-ти и 12-ти фунтовые, стреляющие сферическими ядрами и картечными гранатами со скоростью 1,5-2 выстрела в минуту с точностью:

–на 400 саженей – 56% (ядрами); 40% (гранатами);

–на 500 саженей – 38% и 22%32.

Все орудия полевой артиллерии были медные, гладкоствольные и заряжались с дульной стороны; огонь сообщался через скорострельную трубку посредством фитиля.

Однако своими преимуществами русская артиллерия редко когда могла воспользоваться, из-за преобладания в войсках противника нарезного оружия, например: «в сражении под Алмой неприятельские стрелки не дали даже приблизиться нашей батарее 17-й бригады на дистанцию хорошего прицельного выстрела, выведя в самое короткое время 50% людей и лошадей убитыми и ранеными» 33.

Многие историки рассуждают о причинах отставания русской армии в вооружении, при этом называются различные причины. Нам же очевидно, что нарезное оружие не было на тот период каким-то ноу-хау для русских, скорее причины недооценки его следует искать в тактике русской армии.

Генерал А.М. Зайончковский считает, что «причиной нашей отсталости в вооружении следует скорее признать традиционное направление нашей тактики, проповедовавшей энергичное наступление и атаку холодным оружием, при содействии подготовки атаки лишь огнем артиллерии. На увлечение стрельбой смотрели, как на вещь, противодействующую энергии и порыву атаки и деморализующую войска. Таково было мнение большинства людей, и не только людей общего уровня, но даже и выдающихся боевых военных деятелей» 34.

Мне же остается сказать: «Браво, Александр Васильевич!». Победы суворовского оружия прославили русское воинство, но ничему на научили его потомков, тактика которых со времен Александра Васильевича так и осталась в прошлом веке. Вот уж действительно: победы ничему не учат, извлекать уроки заставляет только поражение!

Для того, чтобы эффективно применять существующее оружие, существует тактика его эффективного применения, которая по возрастании масштабов и размаха выливается в тактику действий войск на поле боя. Я уже писал о том, что кремниевое ружье, при своей низкой точности и невысокой дальности стрельбы, предполагает для достижения хоть какого-то эффекта иметь солнечную погоду и плотный строй пехоты, и, конечно, использовать дерзкую штыковую атаку. Нарезное оружие – напротив. Далее мы рассмотрим основные тактические приемы русских императорских войск применительно к оружию, которое имелось в их руках.

1.4 Тактика громких побед

«Береги пулю в дуле! Трое наскочат – первого заколи, второго застрели, третьему штыком карачун» А.В. Суворов «Наука побеждать»

Столетие XVIII-е и первая половина XIX-го были золотым веком русского оружия «времен очаковских и покоренья Крыма» 35. Славные победы Румянцева, Суворова, Кутузова остались не только в памяти народной, но и закреплены были в воинских уставах (святая святых военного искусства). К «Науке побеждать» А.В. Суворова относились, как к иконе, боясь изменить в действиях войск хоть что-то. Тактика прошлых (победных) войн, составлявшая основу российских боевых уставов, таким образом, не претерпела никаких изменений; более того, российские генералы адаптировали под себя некоторые, как они полагали, мудрые цитаты Наполеона, типа: «Большие батальоны всегда правы»; многие из них образцом для подражания считали выдающиеся маневры французского маршала Лана со своим 30-тысячным корпусом на поле боя36. Справедливости ради следует отметить, что и суворовские (уставные) тактики исповедовали не только российские полководцы, а многие известные военачальники Европы, например отец прусской кавалерийской школы барон Фридрих Вильгельм фон Зейдлиц-Курцбах37; однако среди генералитета русской армии преобладало догматическое отношение к ним.

«Уставные требования, сопровождавшие … боевые порядки, понимаемые к тому же исполнителями донельзя узко, уничтожали все хорошее, вложенное в суть их, и обратили их в тот рецепт ведения боя, слепое следование которому так дорого стоило нашей армии. Устав точно указывал каким полкам и бригадам стоять впереди и каким сзади, батальоны размещались по старшинству номеров, а сами боевые порядки на учениях строились по жалонерам 38, и только в бою этого не требовалось; для применения же к местности батальоны разрешалось передвигать, но не более чем на 50 шагов. В боевых линиях разрешалось держать определенное число батальонов, и строго проводилась идея равномерности сил по фронту» 39.

До чего такой характер уставных требований и влияние известной системы обучения вошли в плоть и кровь даже лучших представителей из начальствующих лиц того времени можно увидеть из донесения командира 5-го пехотного корпуса генерала Лидерса в Военное министерство (1852 год): «…при корпусном штабе нет никаких правил для употребления состоящего при корпусе стрелкового батальона» 40. Оставлю этот текст без комментариев!

Теперь рассмотрим, какие построения в бою определял российский боевой устав41.

1.4.1 Пехота

Рота в строевом отношении разделалась на два взвода, а каждый взвод – на два полувзвода.