Михаил Коротков – Парижский мир. Книга третья: падение гегемона. Часть II: Время разочарований (страница 9)
Уже было около половины 10-го утра, войска обеих сторон были ослаблены и утомлены до крайности, и, казалось, победа была за войсками Меньшикова. Осталось только сделать сильную вылазку из Севастополя, и атаковать неприятеля войсками Чоргунского отряда, поддержанных многочисленной кавалерией, чтобы окончательно решить дело.
Нападение из Севастополя было исполнено с успехом; но из-за малочисленности войск, в нем участвовавших, не могло иметь важных последствий. Что же касается Чоргунского отряда, то князь Горчаков, имея в своем распоряжении 7 батальонов и 32 эскадрона с 48-ю орудиями (на правой стороне Черной речки), и 9 батальонов и 20 эскадронов с 40 орудиями (в районе Федюхиных гор и редута № 1), ограничился перестрелкой с неприятелем. Эта почти безвредная канонада продолжалась до 9-ти часов утра, пока, наконец, противники, убедившись в малой пользе огня своих батарей, не свернули перестрелку. С тех пор до 4-х часов пополудни, войска обеих сторон ограничивались взаимным наблюдением.
Генерал Боске, убедившись, что со стороны Чоргунского отряда ему не угрожала опасность, и, что русские проводят здесь обычную демонстрацию, направил свои войска в помощь англичанам. В 10 часов утра он сам появился на плато Килен-балки, и в след за ним прибыли батальоны зуавов и алжирских стрелков.
Генералу д’Отмару было приказано поддержать атаку батальоном 3-го полка зуавов, и двумя батальонами 50-го линейного полка; их прикрывали четыре эскадрона 4-го полка Африканских конных егерей.
Несколько минут спустя также были направлены к угрожаемому пункту: бригада Моне (дивизии принца Наполеона) и 1-й полк Африканских конных егерей.
Около 11-ти часов перед Чоргунским отрядом оставались всего пять батальонов бригады Эспинасса (бывшей бригады Бурбаки), в числе 3200 человек., но Горчаков не атаковал.
Полки 11-й дивизии, несмотря на понесенные ими потери, неустрашимо встретили головные войска Боске, а селенгинцы обошли их с тыла; но прибывающие французские подкрепления, и картечный огонь неприятельской артиллерии заставили их отступить.
Меньшиковым еще не были введены в дело 16 батальонов Бутырского, Углицкого, Владимирского и Суздальского полков, сохранял боеспособность Чоргунский отряд, но князь решил отступать.
Бутырский и Углицкий полки должны были прикрывать отступление расстроенных боем войск Павлова к Инкерманскому мосту, а прочим двум полкам надлежало занять позиции впереди Саперной дороги, по которой тянулась многочисленная и отчасти пострадавшая русская артиллерия.
В час пополудни Владимирский и Суздальский полки двинулись на смену отступающим войскам. Передовые батальоны в ротных колоннах (а прочие в колоннах к атаке) возглавляемые командиром бригады полковником Дельвигом, двинулись к английскому редуту № 1, и дали возможность отступить весьма пострадавшим Охотскому, Якутскому и Селенгинскому полкам, но, потеряв (тяжело раненным) командира полка барона Дельвига и многих офицеров и солдат, были вынуждены податься назад; тогда же и прочие полки и батареи получили приказание отступать.
Поскольку увезти орудия по загроможденному ранеными Инкерманскому мосту не представлялось возможны, то почти вся артиллерия, вместе с войсками, вышедшими из Севастополя, была направлена к мосту на Килен-балке; войска же Павлова двинулись к переправе на Черной речке. Неприятель ограничивался огнем штуцерных и батарей. Его артиллерия, действуя с редута № 1 и из-за Микрюковой балки (на довольно значительном расстоянии), не могла нанести сильного вреда отступающим войскам, которые несли гораздо большие потери от огня штуцерных. Между тем, почти вся пехота 10-й дивизии уже ушла в Севастополь, а артиллерия еще оставалась на пространстве от устья Килен-балки до устья Георгиевской балки.
Пользуясь этим, неприятельские стрелки, под прикрытием кустарника приблизились, и приготовились захватить русские орудия. Находившийся при орудиях полковник Тотлебен рассыпал в цепь случайно встреченную им роту Углицкого полка, и поддержал ее построенными в ротные колонны батальонами Бутырского и Владимирского полков. Стрелки завязали перестрелку с неприятелем, а несколько орудий, выдвинутых Тотлебеном на позицию, дали возможность выиграть время и спасти артиллерию.
По требованию Тотлебена, контр-адмирал Истомин выслал два флотских батальона, которые вынесли на руках поврежденные и подбитые орудия. В полдевятого вечера все было закончено: последняя из русских батарей прошла за оборонительную линию. Ни одно орудие, ни одна артиллерийская повозка не достались неприятелю.
М.И. Богданович на страницах своего сочинения замечает:
Между тем как на Килен-балочном плато бой еще был в полном разгаре. Около 10-ти часов утра была произведена вылазка из Севастополя. Генерал-майор Тимофеев, старый артиллерист, отличившийся еще в турецкую кампанию 1828-го года, выйдя из ворот правее 6-го бастиона с 4-мя батальонами Минского полка при 4-х легких орудиях 14-й бригады, перешел через Карантинную балку (правее кладбища) и двинулся к левому флангу французских траншей. Неприятель, завидев русские войска, открыл по ним меткий штуцерный огонь. Передовые Минские батальоны, в ротных колоннах, под командованием майора Евспавлева оттеснили неприятельские аванпосты и обошли французов с левого фланга. Они ворвались на французские батареи, стоявшие на Рудольфовой горе, и заклепали 15 орудий. Атака генерала Тимофеева явно озаботила хладнокровного лорда Раглана. Он, обратившись к находившемуся близ него Канроберу, сказал:
Французские войска, прикрывавшие захваченную русскими артиллерию, отстреливаясь, отошли к соседним батареям.
Командовавший в тот день в траншеях, генерал Ла-Мотруж, выслал на левый фланг две роты 19-го стрелкового батальона и четыре роты Иностранного легиона, а сам, с тремя ротами 20-го легкого полка кинулся на выручку батарей №№ 1 и 2. Тогда же генерал Форей приказал бригаде Лурмеля двинуться навстречу русским войскам, а бригаде д’Ореля – обойти их с правого фланга; всего против 4-х русских батальонов французами было направлено 10,5 батальонов, для поддержки которых выдвинуто вперед еще 14 батальонов дивизии Левальяна. Остальная часть дивизии принца Наполеона расположилась за французскими траншеями.
Генерал Тимофеев, вполне достигнув своей цели (встревожить и отвлечь осадный корпус Форе ), стал отступать на Шемякину батарею, чтобы преследующий его неприятель попал под сосредоточенный огнь русской артиллерии, и, будучи усиленным высланными из Севастополя двумя батальонами (5-м Брестского и 6-м Виленского полков) с 6-ю орудиями,
Генерал Лурмель, увлеченный пылом боя, подошел со своими полками слишком близко к Шемякиной батарее, и был встречен жесточайшим огнем севастопольских батарей; командиры обоих батальонов 26-го линейного полка были убиты; множество офицеров (15 из 20) выбыли по смерти или ранению. Сам Лурмель был смертельно ранен пулей; войска его отступили в беспорядке.
В продолжении Инкерманского боя, во весь день гремела артиллерия севастопольской оборонительной линии. Неприятель отвечал сильной канонадой.
Урон в сражении при Инкермане был весьма значителен.
Из 35-ти тысяч человек, состоявших в отрядах Соймонова и Павлова, выбыло из строя 10729 человек (т. е. почти треть), в том числе:
–убитых: 43 штаб- и обер-офицера и 2945 нижних чинов;
–раненых и контуженых: 6 генералов, 208 штаб- и обер-офицеров и 5937 нижних чинов;
–без вести пропавших: 5 офицеров и 1585 нижних чинов.
Из 3500 человек отряда Тимофеева была потеряна также почти треть (1094 человека), в том числе:
–убитых: 7 штаб- и обер-офицеров и 273 нижних чинов;
–раненых 16 штаб- и обер-офицеров и 645 нижних чинов;
–без вести пропавших 153 нижних чинов.
В Чоргунском отряде выбыло 15 нижних чинов |авт
Урон Севастопольского гарнизона состоял из 121 человека, в том числе:
–убитых: 1 обер-офицера и 19-ти нижних чинов;
–раненых: 9-ти штаб- и обер-офицеров и 92-х нижних чинов.
Всего войска князя Меньшикова потеряли в день 24-го октября (5-го ноября) 11959 человек, в числе которых:
–6 генералов, 289 штаб и обер-офицеров и 11664 нижних чинов.
Таким был отражен урон в официальных сведениях; в действительности, он был меньше, так как в числе выбывших из строя было показано много людей, умерших прежде от болезней.
М.И. Богданович писал