Михаил Коротков – Парижский мир. Книга третья: падение гегемона. Часть II: Время разочарований (страница 11)
В дополнение к морским бедам союзников 24 ноября русские пароходофрегаты
Post scriptum
Немного из более поздней истории. Инкерманское сражение способствовало распространению названия
В 1918 году в Онтарио был построен французский тральщик под названием
Во время операции
Третья рота британской гренадерской гвардии из-за участия в сражении в просторечии известна как
1.3 Холодная осень 1854-го
Прежде, чем перейти к описанию военных действий противоборствующих сторон зимой 1855 года, вернемся несколько назад, чтобы не оставить без внимания события, которые произошли в период после Инкерманского сражения, и до конца 1854-го года. Итак, сражение при Инкермане, которое русскими было проиграно, и в котором они понесли (в сравнении с неприятелем) двойную убыль, должно было оказать невыгодное влияние на оборону Севастополя. Так и произошло, однако, инкерманский бой, также, показал готовность защитников Севастополя действовать активно, и вынудил союзников на время отказаться от решительных намерений (овладеть городом). Однако, уже 31-го октября (12-го ноября) прибытие бригад Майрана и Базена (которые составляли 6-ю дивизию французской Восточной армии генерала Пате /Pate), вернули союзникам былой оптимизм; они снова вспомнили про 4-й бастион.
В продолжении пяти дней с 25-го по 29-е октября (с 6-го по 10-е ноября), неприятельская артиллерия продолжала усиленно работать, преимущественно по 4-му бастиону; русские же соорудили несколько новых батарей и, на случай занятия неприятелем 3-го и 4-го бастионов, приготовились их взорвать (на батарее Никонова и в католической церкви находились шнуры от пороховых погребов). Для обеспечения отступления с 3-го бастиона были приведены в оборонительное положение морские казармы.
В конце октября наступили ненастные холодные ночи; по вечерам поднимался сильный ветер, который, наконец, в ночь на 2-е (14-е ноября) превратился в шторм: дождь лил, как из ведра, затопил траншеи и укрепления. Солдаты терпели многие неудобства и болели от пронизывавшего насквозь ветра; находили убежища лишь у костров, пылающих всю ночь. В союзном лагере высокие палатки, что предназначались для больных и раненых, были снесены порывами ветра; такая же участь постигла большие деревянные бараки, служившие французам лазаретами; пострадали многие союзные магазины и склады интендантского ведомства. Неприятельский флот терпел несравненно большие бедствия. Напрасно французские и английские суда бросали в море якоря: рассвирепевшие волны срывали якорные цепи и сносили корабли; те, совершенно беспомощные, сталкивались между собой, разбивались и исчезали в морской бездне. Нельзя было оставаться на палубе, даже уцепившись за какую-либо из снастей. В итоге, пять военных транспортов и тринадцать торговых судов сели на мель в устье реки Качи; семь английских транспортов, груженых провиантом, фуражом, боевыми припасами и теплой одеждой, погибли вместе с экипажами (спаслись только сорок человек); два турецких фрегата и несколько меньших судов имели ту же участь. Крупные французские военные корабли
Как только до русских дошло известие, что против устья Качи прибило к берегу неприятельские корабли, стоявший на Бельбеке Камчатский полк с 8-ю батарейными (тяжелыми) орудиями, получил приказание идти туда и сжечь их, а экипажи взять в плен. Когда же обнаружилось, что севшие на мель суда не были вооружены, князь Меншиков приказал высланным к морю войскам заняться спасением неприятельских экипажей.
То есть, русские принципиально не воспользовались бедственным положением союзников. Однако же, буря 2-го (14-го) ноября имела для последних весьма плачевные последствия.
Холера и другие болезни стали развиваться с ужасающей быстротой и усилили смертность в англо-французском лагере. Разрушение штормом многих осадных работ заставило неприятеля оставить на время возведение новых подступов к Севастополю; день и ночь противник трудился над исправлением размытых волнами батарей, очищением траншей, занесенных грязью и наполненных водой. Такие работы в глубокую осень, при недостатке теплой одежды и всевозможных лишениях, были весьма тягостны; в особенности же страдали англичане, у которых, вследствие шторма, не осталось теплой одежды.
Русские так же терпели от ненастья и холода, но, привычные к суровому климату, переносили лишения сравнительно легко. В течении ноября, некоторые из солдат Меньшикова умудрились запастись собственными полушубками, за что получили от князя
Войска в Севастополе, большей частью, находились на оборонительной позиции бессменно, днем и ночью, с самого начала осады. В таких обстоятельствах, несмотря на все меры, принятые для сохранения здоровья, среди офицеров и солдат было много болеющих холерой, изнурительными лихорадками и желудочными болезнями. Тем не менее, русские войска отличал превосходный моральный дух: легкораненые добровольно оставались в рядах защитников, и только тяжелые раны или смерть являлись, для большинства, уважительной причиной, чтобы оставить свое место в строю.
Положение осаждающих войск в этом смысле было выгоднее. Союзники не имели необходимости держать в траншеях более двух или трех бригад; прочие же их войска могли оставаться в лагерях, укрываясь от непогоды в палатках и бараках. При всем этом, союзные войска заметно упали духом, о чем свидетельствовало значительное число неприятельских дезертиров. Досаждали союзникам и трудности со снабжением. Для перевозки от места выгрузки (в Балаклаве) к осадному депо шести 13-ти-дюймовых бомб требовалось 10 лошадей, которые успевали доставлять снаряды только один раз в день. Как следствие, после 2-го (14-го) ноября, огонь осадных батарей заметно ослабел, и лишь изредка раздавались пушечные выстрелы, что давало осажденным возможность также ослабить стрельбу (для сбережения зарядов на будущее время). С 8-го (20-го) ноября огонь английских батарей был почти совсем прекращен – не было зарядов! Англичане стали собирать русские снаряды, подходившие калибром к их орудиям. У русских ежедневный расход артиллерийских зарядов составлял от 4-х до 8-ми тысяч.
Пользуясь снижением артиллерийской активности, защитниками Севастополя были построены на Инкерманских высотах шесть новых батарей и завалы для стрелков; восстановлены разрушенные противником фрагменты оборонительной линии. Одновременно, со 2-го по 8-е (с 14-го по 20-е) ноября были закончены работы по устройству и вооружению центрального редута Корабельной стороны.
В половине (в конце) ноября на Городской стороне была устроена вторая линия баррикад и сооружено несколько батарей, которые, вместе с оградами и зданиями, приспособленными к обороне, должны были служить внутренними опорными пунктами.
Что касается вспомогательных преград:
–впереди 5-го бастиона были вырыты волчьи ямы, положены доски с гвоздями и устроены засеки;
–впереди редута Шварца заложены 4 фугаса и положены засеки;
–перед правым фланком 4-го бастиона поставлены рогатки и засеки;
–из минных колодцев во рву 4-го бастиона выведены слуховые рукава;
–между Малаховым курганом и 2-м бастионом и далее к верховью Килен-бухты, вырыты волчьи ямы.
Особую пользу для обороны, как оказалось, принесли завалы для стрелков. Из вырытой земли, либо из камней, устраивался бруствер (иногда одетый с внутренней стороны турами или земляными мешками), с бойницами в верхней его части (также из земляных мешков). Такие завалы, большею частью, располагались в несколько линий, чтобы передние не заслоняли огня задних. При нападении значительных сил неприятеля стрелки, собравшись в завалах задней линии, быстро уходили к ближайшему из укреплений, чем открывали простор огню крепостных орудий. Обыкновенно, стрелки занимали завалы ночью, и оставались в них на целые сутки (до смены в следующую ночь). Иногда несколько завалов, для взаимной помощи, соединялись траншеями, которые, кстати, противник так же использовал, если ему удавалось захватить один из завалов. Это возбудило в русском лагере жаркую полемику между поборниками и противниками траншей, однако от этого средства не отказались.