Михаил Коротков – Парижский мир. Книга третья: падение гегемона. Часть II: Время разочарований (страница 5)

Первые два эскадрона конных егерей д’Алонвиля прорвались сквозь стрелковую цепь, прикрывавшую артиллерийские позиции Жабокритского, обскакали слева тяжелую батарею, и стали рубить прислугу. Другие два эскадрона, следовавшие уступом за левым флангом первого дивизиона, кинулись на расстроенную первым ударом цепь прикрытия, но генерал Жабокритский успел перестроить цепь в кучки (типа каре), и пехота встретила конных егерей сильным огнем. Французы были принуждены отступить и, неся потери от метких выстрелов пластунов и стрелков, отошли к Сапун-горе. Хотя атака французов и не вполне удалась, она достигла своей главной цели – ослабила артиллерийский огонь отряда Жабокритскаго, направленный на отступавшую бригаду Кардигана.

После войны генерал-лейтенант Рыжов и офицер Ингерманландского гусарского полка штабс-ротмистр Арбузов в своих воспоминаниях отмечали уникальность этого кавалерийского боя: «Редко случалось, когда такие кавалерийские массы с равным ожесточением рубились столь долгое время»26. Поэтому этот бой должен занять почётное место в истории русской кавалерии.

Что касается наступления союзной пехоты, которое должно было начаться одновременно с вышеописанными событиями, – то с общего согласия Канробера и Раглана оно было отменено. Дальнейший бой ограничился перестрелкой дивизии Каткарта, занявшей редут № 4, с ближайшими к ней Одесскими батальонами. Канонада прекратилась в 4 часа вечера.

Итоги сражения:

Союзные главнокомандующие решили оставить в руках русских взятые теми укрепления и трофеи, и отказались от обороны внешней линии редутов, сосредоточив войска Колин-Кемпбела у Балаклавы, и усилив, тем самым, прикрывавшую этот город внутреннюю линию редутов.

Русский генерал Липранди, довольствуясь одержанными успехами, расположил свои войска на ранее отбитых у противника позициях; отряд генерала Жабокритского продолжал оставаться в Федюхиных горах; кавалерия Рыжова сосредоточилась в долине, за правым флангом отряда Липранди.

Русские в сражении при Балаклаве потеряли 6 офицеров и 282 нижних чина убитыми и 1-го генерала, 19 офицеров и 292 нижних чина ранеными и контужеными.

Русские трофеи состояли из знамени, отбитого при взятии редута № 1, 11-ти орудий и 60-ти патронных ящиков; кроме того, был захвачен весь турецкий лагерь с находящимся в нем шанцевым инструментом.

Союзники заявили о потере всего 598 человек, в том числе: французов – 38, англичан – 300 и турок – 260. Но в действительности, их потери были гораздо большими: только при взятии редутов было убито более 170 турок; атака легкой бригады Кардигана стоила англичанам 300 человек одними убитыми; в плен попали 60 человек, в том числе: один штаб-офицер и 2 обер-офицера.

В тактическом отношении, дело при Балаклаве явилось победой русских:

1) неприятель понес значительный урон и был принужден существенно сузить радиус своих операций, в результате чего, ограничился непосредственным прикрытием Балаклавы;

2) защитники Севастополя убедились в возможности бороться с сильным противником;

3) союзники стали сомневаться в успехе осады.

Что-же касается значения дела при Балаклаве в отношении общего хода войны то, несмотря на полученные тактические выгоды, русские достигли бы несравненно больших результатов, если бы, дождались прибытия 10-й и 11-й дивизий и атаковали бы противника более значительными силами. Овладение Балаклавой (базой английских войск) поставило бы союзников в трудное, почти безвыходное положение.

С другой стороны, дело 18-го (25) октября указало союзникам слабости их расположения и заставило принять меры для отражения грозившего им удара.

Post scriptum

И, напоследок, снова обращусь к героическому эпизоду атаки легкой английской бригады.

«Ей отдавали справедливое восхищение и свои, и чужие, как блистательному подвигу самоотвержения, но, при этом, не избежали осуждения командиры, подвергнувшие явной гибели значительную часть кавалерии. Генерал Боске, глядя на эту атаку, сказал: „C’est magnifique, mais се n’est. pas la guerre". (Это славно, но так нельзя воевать), Лорд Раглан, встретив Кардигана после атаки, выразил ему свое неудовольствие, спросив: „Как могли Вы атаковать батарею с фронта, противно всем военным правилам?" Затем, увидев Лукана, продолжал: „Вы погубили легкую бригаду.". Общественное мнение, столь могущественное в Англии, с такой силой восстало против обоих кавалерийских генералов, что Лукан был вынужден просить о создании специальной комиссии для расследования его действий в сражении при Балаклаве, а Кардиган завел тяжбу с подполковником Кальторпом, который в своем сочинении „Letters from Headquarters" (письма из главной квартиры), утверждал, будто бы Кардиган, направив свою легкую бригаду на русские батареи, ушел с поля сражения, прежде, нежели его кавалеристы доскакали до русских орудий»27.

[Авт.– Что мне, как военному человеку, проживающему в XXI-м веке, бросилось в глаза.

Храбрость и жертвенность национальных элит обеих сторон: английские сэры и русские князья не бегут с поля боя, а храбро защищают интересы своей страны, какими бы они ни были; в настоящее время такое самопожертвование наблюдается все реже (это мягко сказано).

Вспомните, как воспитывали русского царя Николая I (я описал это подробно в томе I). Его воспитывали, как солдата и патриота России, хотя русской крови в нем была едва ли половина.

Имена героев Балаклавы давно уже не тревожат общественное сознание, но своим потомкам они все-таки кое-что оставили – это «тонкая красная полоска, ощетинившаяся сталью» – красная линия, которую мы, военные люди, не должны позволить никому пересечь. Для этого живем!].

1.2 Инкерман28

«В героическом крике битвы, они врезались в дым батарей и выпотрошили наши ряды, но даже до того, как потерять их из виду, равнина покрылась их телами». Уильям Ховард Расселл, «The Times», 1854.

После дела при Балаклаве неприятель был вынужден обратить внимание на охрану своей позиции с тыла, и, хотя и продолжал бомбардировать Севастополь, однако же, делал это слабее прежнего. Генерал Канробер опасаясь, как бы англичан не вытеснили из Балаклавы, приказал 1-й французской дивизии постоянно находиться в готовности выдвинуться в любом направлении. В то же время, генерал Боске получил предписание примкнуть правый фланг своего обсервационного корпуса к левому флангу английской армии, и противодействовать нападениям, коих можно было ожидать со стороны Черной речки и Балаклавской долины.

Оборонительные распоряжения союзников были временно прерваны неожиданной вылазкой русских из Севастополя на Сапун-гору, которая имела целью с одной стороны, отвлечение внимания неприятеля от Чоргунского отряда, а с другой – являлась, по сути дела, разведкой боем расположения союзных войск. Утром 14-го (26-го) октября под руководством командира Бутырского полка полковника Федорова был сформирован отряд из шести батальонов Бутырского и Бородинского полков (с 4-мя легкими орудиями батареи № 5 17-й бригады). В 1-м часу пополудни Федоров, перейдя со своим отрядом Килен-балку, выслал вперед цепь штуцерных, подкрепив их одним батальоном в ротных колоннах, и, построив пехоту по-батальонно в колонны к атаке, быстро направил их против английской дивизии Леси-Эвенса.

Движение отряда Федорова, прикрытое рядом высот, было исполнено незаметно для англичан, которые увидели русских, когда те уже приблизились к их позициям, и стали быстро стягивать свои силы к почтовой дороге, куда вскоре прибыли 11 батальонов с 18-ю орудиями. Боске, со своей стороны, двинулся лично с 5-ю батальонами на помощь англичанам.

Несмотря на многочисленность неприятельских войск, русский отряд, пройдя по местности, изрезанной глубокими оврагами и покрытой густым кустарником, под перекрестным пушечным и ружейным огнем, атаковал одно из английских укреплений. В ходе боя прапорщик Кудрявцев с несколькими солдатами Бутырского полка вступил в рукопашный бой, и был заколот, а полковник Федоров – тяжело ранен. Солдаты остановились и завязали с неприятелем перестрелку. Принявший начальство над отрядом командир Бородинского полка полковник Веревкин-Шелюта 2-й, видя превосходство неприятеля в силах, отвел войска назад к Саперной дороге, и далее в Корабельную бухту (под прикрытие двух батальонов своего полка и трех пароходов, подошедших к берегу и стрелявших по навесной траектории).

Русские в ходе боя потеряли 270 человек, в том числе 25 офицеров. Англичане (по дошедшим до нас сведениям) – 80 человек. В действительности же (по отзывам очевидцев), потери союзников были гораздо большими.

В период с 18-го по 20-е октября (с 25-го октября по 1-е ноября) Севастополь подвергся сильному артиллерийскому обстрелу, особенно 3-й и 4-й бастионы. Несмотря на это, потери защитников значительно уменьшилась. В эти 7 дней выбыло из строя убитыми лишь 150 и ранеными 870 человек, (не считая урона, полученного при вылазке полковника Федорова). В числе тяжелораненых был один из талантливых инженерных офицеров капитан Фолькмут, которому ядро оторвало руку. Ежедневный расход зарядов у защитников Севастополя составлял от 6-ти до 8-ми тысяч выстрелов. Полковник Тотлебен29 (главный инженер), заметив, что французы устраивают новые батареи напротив 4-го бастиона и у вершины Городского оврага, для противодействия им соорудил несколько новых батарей и укрепил батареи Никонова и Смагина, стоящие напротив Зеленой горы. Всего, на новые французские батареи, кроме мортир, было нацелено 71 орудие.