Михаил Коротков – Парижский мир. Книга третья: падение гегемона. Часть II: Время разочарований (страница 4)

– Приказа к отходу не будет, парни. Вы должны умереть там, где стоите.

– Есть, сэр Колин. Если понадобится, мы это сделаем.

Корреспондент «Таймс» описал потом шотландский полк в этот момент как «тонкую красную полоску, ощетинившуюся сталью». Со временем это выражение перешло в устойчивый оборот «тонкая красная линия», обозначающий оборону из последних сил»17.

Когда гусары перестроились в колонны к атаке, генерал Рыжов, лично возглавив кавалерию, мелкою рысью повел ее снова на Кадикиойские высоты и, подойдя на пятьсот шагов к ближайшей до него бригаде Скерлета, остановился. Между историками до сих пор не существует единого понимания, почему это произошло. Во всемирной сети я нашел одну из версий такой остановки:

«Командованию была ясна бесперспективность атаки готовой к обороне пехоты (и 10 пушек) примерно такой же по численности кавалерией, с вполне вероятным появлением и ударом в тыл всё той же английской тяжёлой кавалерийской бригады»18.

Командовавший английскими драгунами генерал Скерлет, никогда ранее не участвовавший в боях, и, по этой причине, очень решительный и храбрый, решил предупредить атаку русских, и направил свою бригаду на неподвижно стоящую русскую кавалерию.

С этой целью, прикрыв левый фланг тремя эскадронами, основные силы бригады он бросил в карьер на замешкавшихся гусар Рыжова, и смял их; затем, та же участь постигла казаков. В числе убитых русские на досчитались полковника Лейхтенбергскаго полка Войниловича, тяжелую рану получил командир другого гусарского полка генерал-майор Халецкий. Все четыре гусарских полка в беспорядке бежали к Чоргунскому ущелью. Драгуны было попытались преследовать их, но были встречены огнем русской артиллерии, и, понеся потери, отступили.

За лихой схваткой английских драгун с завистью наблюдал лорд Кардиган, имея под рукой вверенную ему легкую бригаду, и не принимая никакого участия в атаке Скерлета. Лорд Кардиган, 57-ми лет отроду, подобно своему товарищу, еще не нюхал пороху, однако, храбрый по воспитанию и кавалерист в душе, он был весьма упрям, и считал себя обиженным по службе (поступив под начало лорда Лукана). Это, при посредственных его способностях и чванстве, водило его «по краю пропасти»: например, когда командир 17-го уланскаго полка Моррис спросил у него разрешения поддержать атаку драгун, Кардиган отказал. Вот такие они были, в те далекие времена, боевые английские товарищи: храбрые, но каждый за себя.

Удачная атака генерала Скерлета сильно воодушевила лорда Раглана, и навела его на мысль воспользоваться этим успехом, чтобы отбить захваченные русскими орудия (в редутах). Ведь 1-я и 4-я английские дивизии уже спешили на помощь. И не беда, что Колин-Кемпбел со своими дивизиями был еще далеко, Раглан решил атаковать русскую позицию кавалерией. С этою целью он послал Лукану приказание идти вперед, и овладеть высотами. Эту атаку, по замыслу Раглана, должна была поддержать пехота Колина-Кемпбела, которая уже получила приказ (наступать двумя колоннами), но до поля боя еще не дошла.

Однако полученное приказание Лукан прочитал, что называется, «задом наперед»: будто бы ему надлежало выждать наступления пехоты, и поддерживать его кавалерией. Таким образом, вместо исполнения приказания, он посадил кавалерию на коней, легкую бригаду отвел на фланги, а в центре выстроил драгун, и все они стали ждать пехоту.

Таким образом была упущена наиболее благоприятная возможность для атаки. Между тем лорд Раглан с нетерпеньем ожидал исполнения своего предписания, но время проходило, а кавалерия Лукана не трогалась с места. Русские тем временем стали увозить захваченные орудия. Желая побудить своего начальника кавалерии к действию, Раглан посылает ему предписание, которое невозможно было прочесть наоборот. Начальник штаба английских сил генерал Эйри (Airey) под диктовку Раглана записал следующее: «Лорд Раглан желает, чтобы кавалерия двинулась быстро вслед за неприятелем, и не позволила ему увезти орудия. Конная артиллерия может сопровождать ее. Французская кавалерия у вас на левом фланге. Немедленно!»19. На взмыленном коне адъютант начальника штаба капитан Нолан понес весть адресату.

Тем временем русские заняли Федюхины высоты (отряд генерала Жабокритского) и ряд холмов от 3-го редута до села Комары (отряд Липранди). В долине между отрядами должна была находиться кавалерия Рыжова, но, поскольку она отступила на значительное расстояние, непосредственную связь между отрядами обеспечивали только Сводный уланский полк Еропкина, стоявший близ Симферопольской дороги, и донская батарея № 3, расположенная слева от Федюхиных высот.

Капитан Нолан, спустившись с высоты, на которой стоял английский главнокомандующий со всеми своим штабом, во весь карьер помчался к лорду Лукану, и, наконец, достигнув его, вручил начальнику конницы ту злополучную записку. [авт.-Я назвал записку «злополучной» не спроста – она, в итоге, привела к истреблению английской легкой кавалерийской бригады, в которой служил цвет английской аристократии]. Лукан, осознав, наконец, что от него требовалось, подъехал к лорду Кардигану и сообщил ему о полученном приказании. В последствии, когда Лукану пришлось оправдываться за гибель легкой бригады, он уверял, что приказал Кардигану только «подвинуться впереди», лорд Кардиган, напротив, утверждал, что ему было определительно приказано: «атаковать в долине русскую кавалерию 13-м легким драгунским и 17-м уланским полками»20.

М.И. Богданович более подробно описывает этот диалог между английскими генералами:

«Кардиган заметил, что:

-«Русские имели батарею в долине против фронта английской кавалерии, а другие батареи и стрелков на обоих флангах»;

– «Знаю, но нам ничего не остается, как исполнить волю главнокомандующего», —отвечал Лукан;

И, затем, лорд Кардиган сказав:

-«Мы пойдем!», – двинулся вперед с легкой бригадой»21.

13-й легкий драгунской и 17-й уланский полки находились в первой линии; 11-й гусарский – во второй; 4-й легкий драгунский и 8-й гусарский—в третьей. Драгунская бригада, при которой оставался сам лорд Лукан, должна была поддерживать эту атаку легкой бригады.

М.И. Богданович описывает еще один интересный эпизод, который для особенно суеверных послужил предвестником приближающейся трагедии: «Едва только английская кавалерия тронулась с места, как перед фронтом первой ливни слева направо проскакал всадник по направленно к высоте редута № 3, подняв руки и, как будто бы, указывая пункт, на который надлежало вести атаку. Это был Нолан, пораженный вслед за тем смертельно осколком гранаты»22.

Как только русские заметили наступление неприятельской кавалерии, Одесский егерский полк отошел к высоте 2-го редута и построился в каре, а штуцерные полка и рота 4-го стрелкового батальона с приданными батареями (донской № 8, легкой № 7 и тяжелой /батарейной № 1) открыли перекрестный огонь по неприятелю.

Английская кавалерия, не обращая внимания на меткую пальбу, вырывавшую из фронта целые ряды, ускорила аллюр, наскочила на донскую батарею и изрубила орудийную прислугу, затем кинулась вслед за гусарами Рыжова, которые получили приказание отступать, чтобы заманить неприятеля под перекрестные выстрелы батарей.

Англичане преследовали гусар в направлении Чоргунского моста, при этом, передовые эскадроны легкой бригады совершенно расстроились и потеряли поддержку других эшелонов; более того, драгунская бригада вообще отошла назад, на свою прежнюю позицию. Увлеченные первоначальным успехом, английские кавалеристы продолжали нестись в карьер за гусарами Рыжова, которые, смешавшись в толпу, кинулись на мост.

Как только неприятельская кавалерия показалась в виду моста, генерал Липранди приказал полковнику Еропкину, стоявшему с шестью эскадронами Сводного уланского полка близ редутов №№ 2 и 3, атаковать неприятеля. Немедленно уланы пошли на больших рысях вдоль каре русской пехоты. Поскольку Сводные уланы были на разномастных лошадях, (русские кавалерийские полки всегда имели лошадей одной масти; а это был сводный полк), один из Одесских батальонов, стоявших в каре, открыл, по своим уланам, как теперь называют, «дружественный» (батальонный) огонь. К счастью, командир пехотного батальона быстро заметил ошибку, и стрельба прекратилась. Дойдя до дороги, ведущей к Трактирному мосту, уланы развернулись из колонн в линию. В это время английская легкая кавалерия, истерзанная, но не расстроенная после своей отчаянной атаки, возвращалась на рысях в совершенном порядке. Как только англичане поравнялись с уланами Еропкина, 1-й эскадрон Сводного полка ударил им во фланг и врезался в отступавшую колонну; за ним пошли в атаку npoчие эскадроны. Русская пехота и артиллерия поддержали удар интенсивным огнем, от которого, как часто бывает, пострадала не только неприятельская, но и русская кавалерия. «Сам Еропкин, окруженный тремя англичанами, убил одного и свалил с коня другого»23.

Русские уланы преследовали остатки легкой бригады почти до 4-го редута, усеяв поле трупами врага. Атака Кардигана продолжалась всего-навсего 20 минут, в течение которых из 700 человек английской бригады было убито и ранено более 300. Понесенный англичанами урон мог быть еще значительнее, если бы не вмешательство французов: начальник французской кавалерии генерал Моррис послал на выручку легкой бригады генерала д’Алонвиля с 4-м полком Африканских конных егерей. Этот полк приобрел выдающуюся известность в Алжире (при атаке лагеря Абдель-Кадера24 и в битве при Исли25). Атака африканцев была поведена двумя эшелонами (по два эскадрона в каждом): первый эшелон должен был атаковать тяжелую батарею генерала Жабокритского, стоящую на Федюхиных горах, а второй (под командой самого д’Алонвиля)—ударить по двум батальонам русской пехоты, прикрывавшей артиллерию. Дивизия Каткарта и бригада Эспинасса должны были одновременно с африканцами наступать на отряд генерала Жабокритского, а дивизия герцога Кембриджского – на генерала Липранди, войска которого занимали редуты.