Михаил Коротков – Парижский мир. Книга третья: падение гегемона. Часть II: Время разочарований (страница 3)

Прикрывавшие осаду резервы союзников оказались слишком растянуты, им явно не хватало людей. Понимая это, Меншиков попытался силами 12-й пехотной дивизии П. П. Липранди из прибывающего 4-го корпуса П. А. Данненберга захватить Балаклаву.

Последовало ожесточенное сражение под Балаклавой – ему посвящена 1-я глава этой книги.

I. Севастопольские хроники (1854-й год)

1.1 Балаклава

14

«Приказа к отходу не будет, парни. Вы должны умереть там, где стоите». Сэр Колин Кэмпбелл, октябрь 1854.

После бомбардировки 5(17) октября 1854 г. союзники некоторое время были в растерянности, хотя по инерции продолжали, не щадя снарядов, бомбардировать город. Становилось ясно, что снаряды эти запускаются скорее с неизвестной, чем с какой-то определенной военной целью, поскольку ожидать штурма Севастополя, при наличии имеющихся франко-английских сил и средств, было не реально; с другой стороны, морем прибывали транспорты с подкреплениями, правда больше к французам (в Камышевую бухту), нежели к англичанам.

Еще до бомбардировки Севастополя французская армия была усилена прибывшими из Варны кавалерийской бригадой д’Алонвиля и 5-ой пехотной дивизией Лавальяна, а 6-го (18) октября к французскому экспедиционному корпусу присоединилась бригада генерала Вазена. Число французских войск, таким образом, выросло до 50-ти тысяч человек. Англичане, получив подкрепления, насчитали в своих рядах около 85 тысяч военных. По другим сведениям, у союзников всего было 70- 85-ть тыс. человек.

Русская армия также значительно усилилась. С 19-го сентября по 9-е октября (с 1-го по 21-е октября) к ней прибыли:

12-я пехотная дивизия генерал-лейтенанта Липранди (с 4-мя батареями);

Бутырский пехотный полк 17-й дивизии (с одной батареей);

запасные батальоны Минского и Волынского полков;

4-й стрелковый батальон;

2-й линейный резервный Черноморский батальон;

сводная кавалерийская бригада генерала Рыжова (2-й гусарский и 2-й уланский маршевые полки);

Донской № 58 и Уральский казачьи полки.

Всего 24 батальона, 12 эскадронов и 12 сотен с 56-ю орудиями, не считая резервной уланской дивизии генерал-лейтенанта Корфа (с двумя конными батареями), отряженной к Евпатории.

Таким образом, силы русской армии в первой (во второй) половине октября составляли порядка 65-ти тысяч человек, и с присоединением, в ближайшей перспективе, 10-й и 11-й дивизий (которые перебрасывались в Крым), могли возрасти до 85-ти – 90 тысяч. Такое усиление могло бы дать русской армии перевес, или, по крайней мере, восстановило бы равенство в силах и поставило бы союзников в затруднительное положение.

Западная коалиция, осадив Севастополь, должна была теперь думать о защите своих флангов и тыла от армии Меньшикова, и, как следствие, вынуждена была растянуть свои войска на значительном пространстве. Особенно уязвимыми оказались позиции англо-французов со стороны Чоргуна (по направленно к Балаклаве), где действовали английские экспедиционные силы.

Все перечисленные слабости союзников побудили князя Меншикова, не выжидая прибытия остальных дивизий 4-го пехотного корпуса, предпринять наступление на Балаклаву.

Теперь хорошо известно, что кроме вышеперечисленных факторов, у князя Меншикова были и другие, куда более значимые для него мотивы. На них указывает Е.В. Тарле в своей работе «Крымская война».15

Дело в том, что после разгрома под Альмой, князь А.С. Меньшиков почти полностью разуверился в победе, однако постоянные депеши из Петербурга (общий смысл которых сводился к одному: «Давай!»), не оставляли ему ни пространства, ни времени для маневра, и заставляли проявлять видимость активной деятельности.

Государь не допускал и мысли о сдаче Севастополя, и во всех своих письмах к Меньшикову император ободрял его, поручал благодарить войска и моряков, выказывал в самых теплых выражениях свое доверие к молодецкой их стойкости, и сожалел, что не находится рядом с ними…

И Меншиков решил! Он решил напасть на турок, охранявших подступы к Балаклаве, и, если повезет, то и на сам английский лагерь (у Балаклавы).

На высотах, окружающих Балаклаву, союзники устроили четыре больших редута и один маленький – от села Чоргун и до Балаклавы. Артиллерия находилась только на трех из них (на больших). Эти редуты были заняты турками. Английское командование вполне справедливо полагало, что турки обороняются от русских гораздо успешнее, чем наступают на них. Эти несчастные турки, таким образом, были обращены англичанами в передовых, так сказать, бойцов и посажены на редуты, чтобы защищать своей грудью английский лагерь и склады в Балаклаве. Кормить турецких союзников принято было очень скудно, строго спрашивать с них за провинности, и к общению с белыми людьми не допускать, а с турецкими офицерами за одним столом не сидеть. По совокупности изложенных причин, и для пользы дела, турок и посадили на редуты перед городом Балаклавой. На каждом из четырех редутов находилось около 250 турецких воинов и один английский артиллерист. В течение нескольких недель турки исправно несли службу на редутах, не доставляя хлопот белым господам, как вдруг в 6 часов утра 13(25) сентября 1854 г., к неописуемому своему ужасу, разглядели в тумане мчащуюся на все четыре редута русскую кавалерию и следующую за ней пехоту.

С первого редута турки не успели даже вовремя сбежать, и около двух третей их полегло под саблями и штыками ворвавшихся русских войск, но второй, третий и четвертый редуты были оставлены уже с предельной быстротой: побросав орудия, которые не успели заклепать, и покинув все, что на редутах находилось. Русская кавалерия преследовала и избивала бегущих еще некоторое время, но главная беда ожидала турок впереди: когда уцелевшие беглецы достигли, наконец, Балаклавы, то были безжалостно перебиты и изранены англичанами, которые не оценили их чудесного спасения. Так описал начало этого сражения Е.В. Тарле.

Более подробную хронику первых минут сражения приводит М.И. Богданович:

«18-го (25) октября, еще до рассвета, на основании отданной накануне диспозиции, войска Чоргунского отряда двинулись к редутам. Генералы Коллин-Кемпбел и Лукан, выехавшие в это время к Канроберу и заметив наступление наших колонн, выдвинули к редуту № 4 всю свою кавалерию, ограничиваясь демонстрацией; только конная батарея, выскочила вперед и встала правее редута № 8 (12). В шесть часов Левуцкий, подойдя к Кадикиойским высотам, открыл канонаду по редутам №№ 2 и 3, и атаковал их Украинскими батальонами. Тогда же генерал Гриббе, вытеснив неприятельские аванпосты из селения Комары, выставил свою артиллерию на высотах, и открыл огонь против редута № 1. Турки, застигнутые врасплох, еще не успели приготовиться к обороне, когда генерал Семякин, под прикрытием канонады и огня штуцерных, быстро подошел к высоте у редута № 1 и повел в атаку Азовский полк. Ротные колонны первой линии, по знаку командира полка Криденера, с криком «ура!» кинулись вперед. Неприятель оборонялся упорно, но несмотря на его сопротивление, азовцы в 71/2 часов овладели редутом, истребили большую часть его защитников и захватили три орудия. Устрашенные взятием этого укрепления и наступлением Украинских и Одесских батальонов, турецкие войска, занимавшие редуты №№ 2, 3 и 4, бежали в Кадикюй, бросив восемь орудий а, также, порох, палатки и шанцевый инструмент, хранившийся в укреплениях. Редут № 4, находившийся в значительном расстоянии от прочих, был немедленно срыт нашими войсками, стоявшие там орудия заклепаны, колеса у лафетов изрублены, а сами орудия сброшены с горы»16.

Канонада на Балаклавских высотах встревожила союзников. Генерал Боске немедленно направил в Балаклавскую долину на помощь англичанам две бригады (Винуа /Vinoy и Эспинасса) из 1-й дивизии и два полка африканских егерей генерала д’Алонвиля. Лорд Раглан, на позиции которого пришелся основной удар русских, чтобы как-то стабилизировать ситуацию, построил в линию 93-й шотландский полк (что оказался под рукой) прикрывая фланги: справа – несколькими сотнями турок, а слева – сотней инвалидов. Другие английские части, в силу своего расположения, не могли немедленно вступить в сражение: 1-я и 4-я дивизии спешно выдвигались на помощь шотландцам; бригада Скерлета – на выручку турок (по направленно к редутам), а бригада Кардигана – чтобы занять место позади шотландцев и составить вторую линию (резерв).

По занятии редутов (около десяти часов утра) 4 эскадрона гусар Саксен – Веймарскаго (Ингерманландскаго) полка генерала Рыжова бросились в шашки на 93-й шотландский полк. Стоявшие на его правом фланге турки разбежались, но шотландцы встретили гусар с расстояния верного выстрела штуцерным огнем и картечью, что заставило веймарцев отступить. Одновременно с этим, бригада Скерлета зашла во фланг гусарам, и они вынуждены были возвратиться на исходные позиции, где на широкой лощине перестроились в колонны к атаке.

Во всемирной сети я встретил более подробное описание этого эпичного эпизода:

«В это же время, пока гусарская бригада генерал-лейтенанта Рыжова вела бой с английской тяжёлой кавалерийской бригадой, 1-й Уральский казачий полк подполковника Хорошхина приблизился к позиции, где стоял 93-й шотландский пехотный полк. Чтобы прикрыть слишком широкий фронт возможной атаки казаков, командир 93-го шотландского пехотного полка баронет Колин Кэмпбелл приказал своим солдатам построиться в шеренгу по два, вместо предусмотренной уставами в таких случаях шеренги по четыре. Слова приказа Кэмпбелла и ответ на них его адъютанта Джона Скотта вошли в британскую военную историю: