Михаил Коротков – Парижский мир. Книга третья: падение гегемона. Часть II: Время разочарований (страница 14)

II. Время собирать камни (1855-й год)

«Сказал я в сердце своем о сынах человеческих, чтобы испытал их Бог, и чтобы они видели, что они сами по себе животные; потому что участь сынов человеческих и участь животных – участь одна: как те умирают, так умирают и эти, и одно дыхание у всех, и нет у человека преимущества перед скотом, потому что всё – суета! Все идет в одно место: все произошло из праха и все возвратится в прах».

Из Книги Екклезиа́ста, Глава 3.

2.1 Штурм Евпатории

Подобно тому, как зимы 1708-го и 1812-го годов (ознаменованных вторжениями Карла XII и Наполеона в Россию) остались в памяти народа, как чрезвычайные по своей стуже – подобно тому и зима 1854—1855 годов была необыкновенно сурова, даже в Крыму, с его обычно теплым климатом. После проливных дождей и слякоти, спутников тамошней осени, в конце декабря выпал глубокий снег и наступили морозы, доходившие до 10 и более градусов по Реомюру65 (увы, в те годы в России еще не было четкой привязки к шкале Цельсия66). Когда же случались оттепели, дороги делались непроходимыми, а траншеи наполнялись жидкою грязью. В таком положении, войска обеих сторон терпели одинаковые бедствия; но на стороне Севастопольского гарнизона было преимущество: русские солдаты, по образу своей жизни, легче переносили всевозможные лишения, нежели французы, рожденные в теплых краях, или англичане, привыкшие к удобству и комфорту, о доставлении которых не смогло позаботиться их интендантство. Давно уже Англия не вела большой сухопутной войны, и, потому, невзгоды застигли врасплох британскую армию. Страдая от недостатка топлива, союзники по бревнышку разобрали все близлежащие деревни и отдельные строения, истребив, таким образом, вокруг своих лагерей все растущее, и вырывая, порой, из земли, в качестве дров, корни деревьев и винограда. Случалось, что в заледенелых палатках союзников находили поутру замерзших людей. Еще более печальной была участь больных холерой, лихорадкой, горячкой и расстройствами желудка. В конце декабря (в начале января 1855 года) английская армия насчитала в своих рядах под Севастополем 8500 человек больных, не считая 5000 человек, отправленных в Скутарийские госпитали. Почти все генералы, штаб-офицеры и большая часть офицеров выбыли из армии, а нижние чины, в большинстве своем, были заменены людьми, вновь прибывшими из Англии. Во французской армии, начиная с октября 1854-года по февраль 1855-го, число больных постепенно увеличивалось: в декабре, из 65179-ти человек поступило в госпитали 6340, в числе которых 500 раненых, 500 – с отмороженными членами, и 352- холерных; из них выздоровело – 1257, умерло – 754. В конце января во французской армии, несмотря на прибытие двух новых дивизий (7-й и 8-й) и на доукомплектование прежних, состояло под ружьем всего 71326 человек. Число англичан (вместе с прибывавшими к ним подкреплениями) не превосходило 15000 человек. Таким образом, общее число союзных войск в феврале 1855 года едва дотягивало до 90 тысяч человек.

Положение, в котором находилась союзная армия под Севастополем, было хорошо известно, и потому государь в письмах к Меншикову, постоянно настаивал на необходимости решительных действий. «Желательно мне – писал он 19-го ноября ст. ст. 1854 года, – чтоб геройское усердие всех было в прок и Севастополь спасен. Признаюсь тебе, что, вовсе не слыша и не видя из твоих донесений, в чем состоят твои дальнейшие намерения и что ты предпринять полагаешь. Я невольно должен опасаться, что последнее удобное для нас время уйдет бесплодно».

Не столько тяжелые обстоятельства, в которых пребывала армия союзников под Севастополем, сколько постоянные требования государя (открыть решительные действия) побудили, наконец, главнокомандующего А.С. Меньшикова к сомнительному предприятию, которое перед императором могло выглядеть, как бы переход в наступление, однако, на самом деле, никак не влияло на исход борьбы. Меншиков решил напасть на Евпаторию. Военный министр, князь Долгоруков, в письме князю Меншикову прозрачно намекал, что занятие Евпатории не могло доставить никакой выгоды, потому что нельзя было постоянно удерживать этот город под выстрелами неприятельского флота. И государь сомневался в успехе такого предприятия, хотя и настаивал на переходе в наступление. «Буду ждать – писал он князю Меншикову – состоится ли атака на Евпаторию; кажется, ежели и овладеть ею, то удержаться в ней нелегко будет под морским огнем. Продолжают доходить сюда сведения, что союзники готовятся к штурму; вчера узнали, будто послано 4 тыс. кирас, в которые хотят одеть штурмующие колонны… Что-то мудрено, мне кажется, лезть на штурм в подобном убранстве, да наши штыки сумеют, полагаю я, и несмотря на кирасы, пересчитать им ребра! Важнее то для меня, что проходит время для нас удобное, а гибельное врагам; скоро будет тепло и сухо; они усилятся, и тогда будет нам гораздо мудренее достичь предмета наших желаний, ежели теперь не успеем все кончить с имеющимися способами. Потому повторяю мою убедительную просьбу – все хорошо обдумав, сообразить, как наилучше б можно было атаковать врагов, до или после отбитого приступа. Нельзя нам оставаться в бездействии и давать врагам усовершенствовать свои работы и получать подкрепления, и утратить напрасно время, когда мы над ними имеем перевес, зная в каком расстройстве англичане, и что и французам не легко»67.

Провести предварительную оценку укреплений Евпатории князь Меншиков поручил во второй половине января (в начале февраля) генерал-лейтенантам: барону К. Е. Врангелю (начальнику Евпаторийского отряда) и Хрулеву (начальнику артиллерии этого же отряда). Барон Врангель, после рекогносцировки, доложил, что считает город сильно укрепленным, и не ручается за успех штурма. Напротив, генерал Хрулев (проводивший рекогносцировку отдельно от Врангеля) ручался за успех предприятия. Он подошел к городу настолько близко, что смог переговорить с проживающими там татарами, и установил, что земляные укрепления в городе еще не закончены, а насыпи – недостаточно высокие. Совместив два противоречивших друг другу донесения, князь Меншиков решил поручить взятие Евпатории генералу Хрулеву, и передал под его начало и пехоту, и часть кавалерии Евпаторийского отряда (в составе 22-х батальонов, 24-х эскадронов и 5-ти казачьих сотен, в числе 19-ти тысяч человек с 108-ю орудиями).

Разлив речки Черной затруднял сообщение войск, и вынудил сосредоточить всю армию Меньшикова на ее правой стороне, расположив части правым флангом на Инкерманских высотах, а левым- у селения Чоргун. На левой же стороне речки (у деревни Комары и часовни Иоанна Постного) были оставлены для наблюдения за противником Уральский № 1 и Донской № 53 казачьи полки.

Город Евпатория был опоясан каменной стеной, перед которой находились несколько батарей, вооруженных орудиями малого калибра. Дополнительно (после Инкерманского сражения) союзники обнесли город сплошным земляным валом (с глубоким и широким рвом) и усилили число и вооружение находящихся там батарей. Небольшой (поначалу) Евпаторийский гарнизон был усилен несколькими турецкими батальонами (из Балаклавы и Камыша). В половине (в конце) декабря перебежчики из Евпатории донесли Меньшикову, будто бы там находится до 10-ти тысяч турок, и до 5-ти тысяч татар, а также около 700 французов и англичан. Кроме того, по их словам, в Евпатории ожидалось прибытие Омера-паши с сильной турецкой армией.

Действительно, 28-го января (9-го февраля) там высадились две турецкие и одна египетская дивизии с двумя эскадронами и двумя полевыми батареями (всего 21600 человек, под началом Омера-паши). В городе, кроме того, находились:

–прежний турецкий гарнизон;

–до тысячи вооруженных татар;

–небольшой отряд французской пехоты;

–команда из 276-ти моряков стоявшего на мели и обращенного в батарею французского корабля «Генрих IV».

Заметим, что в то время, когда производилась рекогносцировка, укрепления Евпатории были вооружены только 34-мя (большею частью морскими) орудиями и 5-ю ракетными станками, но в течении двух недель, истекших до штурма, неприятель значительно усилил и вооружил свои батареи. Шесть военных пароходов, стоявших на рейде, также могли принять участие в обороне города.

Первоначальный план нападения на Евпаторию был составлен подполковником Генерального Штаба68 Батезатулом, и, затем, уточнен генералом Хрулевым. Поскольку местность перед городом простреливалась с флангов огнем неприятельских пароходов, было предложено направить главную атаку на центр города (где действие корабельной артиллерии было наименьшим); но, вместе с тем, провести две вспомогательные атаки на оба фланга (для отвлечения сил и внимания неприятеля), начав их несколько ранее главной атаки.

Генерал Хрулев, желая открыть артиллерийский огонь с ближней дистанции (для наибольшей действительности) и, в то же время, предохранить свою артиллерию от неприятельского ружейного огня, счел нужным устроить укрытия для орудий и стрелков. С этою целью 4-го (16-го) февраля (накануне дня, назначенного для штурма) войска, отслужив молебен в 8 часов утра, выступили с мест стоянки на исходные позиции (которые находились на расстоянии около 4-х верст/ 4,3 километров от города) и провели там ночь, не разводя огней; кавалерии было приказано было прибыть на позицию в 5 часов утра. Между тем, в темную ночь (после 12-ти часов ночи) полковник Шейдеман, под прикрытием казачьих аванпостов и цепи стрелков, приступил к устройству эполементов69 для артиллерии и окопов для стрелков (на расстоянии около 250-ти сажен /540 м. от городской ограды). Назначенные на работу солдаты Черниговского, Алексопольского и Подольского егерских полков (всего 420 человек) построили 76 эполементов (на каждое орудие отдельно) в сорока шагах один от другого, а в интервалах между ними – по пять окопчиков (для штуцерных). К рассвету все 76 орудий, назначенные в боевую линию, заняли укрепленную позицию; в резерве остались 32 орудия (за правым флангом: конно-легкие батареи №№ 19 и 20, а за левым – 4-я легкая и конно-легкая № 23 батареи. За артиллерией, на расстоянии около двухсот сажен (более 400 метров) расположились (в первой линии) шесть батальонов, построенные в две линии ротных колонн; за ними, в двухстах саженях (во второй линии) по два батальона от каждой колонны, построенные в полубатальонные колонны; и, наконец, на таком же расстоянии находился резерв, состоявший из 4-х батальонов правой, 3-х батальонов средней и 3-х батальонов левой колонны. Кавалерия была построена уступами за внешними флангами резервов правой и левой колонн: на правом фланге Новоархангельский уланский полк (в развернутом фронте), за ним Украинский уланский (в полковой колонне); на левом фланге: Московский драгунский Цесаревича полк (в полковой колонне); сотня Донского № 61 полка – позади правого фланга улан; прочие же казаки расположились впереди левого фланга драгун.