Михаил Корин – Жизнь жреца Артамуша (страница 14)

Артамуш: Не я велик, о царь, но те, которые говорят моими устами.

Гипардий: Кто же они?

Артамуш: Боги моего, и мне кажется, также и твоего народа. Это чистые, светлые и сильные боги. И те, которые им поклоняются, становятся честными, сильными и правдивыми.

Гипардий: Почему ты утверждаешь, что твои боги также и мои?

Артамуш: Увидя тебя, царь, я сразу понял, что обличьем ты арий. Услышав тебя, я понял, что ты арий духом, а мы никогда не отказываемся от своих богов, находя в них для себя надежную опору.

Гипардий задумался, затем сделал знак слугам и пригласил гостя в пиршественный зал, где их встретили звуки лютни, флейты и колокольцев.

Выступала любимая танцовщица царя. Оставшись вдвоем, они перешли на язык арьев. Оба с удовольствием наблюдали как танцует прелестная арийская женщина. Некоторое время они ели молча, попутно изучая друг друга. Артамуш первым нарушил паузу в разговоре.

Артамуш: Хочу дать тебе совет, царь. Ты ее любишь, я вижу. Но если хочешь сохранить ей жизнь, то поскорее удали ее от себя. Я подразумеваю дворцовые интриги и завистников.

Гипардий: Как можешь ты заранее знать волю богов?

Артамуш: Ты забыл царь, что я это уста богов?

Гипардий: Я принимаю твой совет, ибо доверяю тебе как другу, как арису арийцу. О том же хочу продолжить нашу беседу. Вероятно тебе Артамуш, плохо известны все обстоятельства, которые позволили мне занять трон. Во всяком случае ты должен знать, что мой народ, попав в эту страну несколько поколений назад, вынужден был в короткое время привыкнуть к новым условиям. Пришлось усвоить чужие обычаи, язык, растеряв при этом многое из завещанного предками. Мы пришли сюда со стороны заката после изнурительной войны и были счастливы тем, что остались живы. Теперь наши люди поклоняются местным богам, о чем я горько сожалею. Дети и внуки многих из них, что рождены в других краях, уже не знают наш древний и гордый язык, женились на местных женщинах и дети их уже не считают себя арьями. Все мои призывы вернуться к прежнему они выслушивают, но ничего не делают для этого.

Царь замолчал, задумчиво глядя на столик. Артамуш размышлял над услышанным. Судьба человека сидящего перед ним захватила его. Он предвидел его трагическую гибель, но решил не рассказывать эту тайну. Иного не может случиться, ведь он отдает свою жизнь не тем людям, которые достойны этого.

Артамуш: Я понимаю твою скорбь царь. Проезжая через твою великолепную столицу я более всего разглядывал не здания, а людей на улицах. И скажу честно: они мне не понравились. Они не воины и никто не способен сделать их воинами даже после многих лет упражнений. Потому, что они не мужчины. Их жизнь заключается в торговле, в обладании вещами. Это запечатлено на их лицах, Никакое другое обладание им уже недоступно. Я знаю также, что боги их темны, хитры и жестоки, а значит таковы они сами. И если люди твоего племени действительно молятся их богам и приносят им жертвы, то твои арьи, царь, ничем не лучше местных. А значит нет для тебя в царстве твоем настоящей опоры и власть твоя непрочна.

Гипардий: Уста богов как всегда высказали правду. Знай же больше, Артамуш. Иногда мне хочется тайно покинуть дворец и бежать в горы, чтобы жить там простым охотником.

Артамуш: Что же тебя здесь удерживает?

Гипардий: Желание как-то улучшить мир, что завещали нам наши великие предки. До моего правления здесь были приняты древние зверские обычаи наказания виновных, за самые незначительные проступки, человеческие жертвы приносились богам и царская власть покоилась на диком суеверном ужасе народа. Царей провозглашали великими за неописуемый ужас, который они умели внушить.

Я все переменил в Вавилоне, но кажется тем все только испортил. Простолюдины вдруг решили, что вновь могут вернуться к прежней дикости. Я думал, что местные в ответ на отеческую заботу станут любить меня, а они теперь смеются надо мною.

Артамуш: Царь, мне сейчас кажется, что ты хочешь получить от меня совет как тебе быть дальше.

Гипардий: Я хочу этого.

Артамуш: Тогда скажи мне вначале, кем ты предпочел бы править в своем царстве – людьми или вещами? Сейчас ты правишь вещами, причем вещами являются даже люди тебя окружающие. Но правишь ты ими как будто они люди, а это неправильно и обернется злом для тебя и для них. Все они вещи с рождения, пусть даже не подозревают о том, что могли бы стать людьми. Не переноси арийский дух и нашу меру к людям на тех, кто не был и не станет арийцем.

Гипардий: Значит ты предлагаешь мне перейти к прежнему привычному способу правления?

Артамуш: У тебя нет иного выхода, царь. Или сделай это или стань охотником.

Гипардий: Значит другого пути нет?

Артамуш: Он существует и только твой народ помог бы тебе осуществить его. Но ты потерял свой народ, а значит и путь. Путь тебе известен. В моей родной Бармии все люди делились на земледельцев, воинов и жрецов. У каждой касты были свои права и обязанности. Наше сообщество состояло из настоящих людей, а не вещей. Двенадцать зим назад часть их пересекла твое царство с восхода на закат.

Гипардий: О, я их помню. Великий народ, великие воины. Я предлагал им поселиться у меня, но они отказались.

Артамуш: Это потому, что им важнее всего не вещи, но люди, а твоих подданных они не могли признать людьми. Вавилоняне не соответствуют с нашими представлениями о человеке. И главное в том, что считаться равными с местным населением было бы для них тягчайшим оскорблением.

Гипардий: Теперь я понимаю их.

Артамуш: Вот тогда, царь, ты мог бы изменить многое и в царстве и в своей жизни, если бы провозгласил пришлых арьев первыми и лучшими. Они стали бы твоей надежной опорой. Я уже двенадцать лет путешествую по ближним странам и везде встречаю одну общую беду: правители не различают лучших и худших. Не награждают и не возвышают лучших, не оделяют их правами и не осыпают почестями. Когда строят дом, возводят вначале ступни дома (фундамент), затем ребра дома (каркас). Без них не стоять жилищу. Так же и общество нуждается в кастах из которых одни – его ступни, другие – ребра, третьи и четвертые – все прочее. Но держат дом в целости не третьи и четвертые, а значит нужно всегда опекать и отдавать предпочтение первым и вторым.

Опять воцарилось молчание

Гипардий: Ты истинно великий муж, ибо никто с тех пор как я занимаю трон, не говорил мне столь мудрых слов. Я хочу попросить тебя остаться со мною.

Артамуш: Благодарю тебя царь за великую честь, но вынужден отказаться, так как жизнь во дворце не для меня. Следуя предназначению и воле богов я иду к племени арменов. Они тоже из наших.

Гипардий: Знаю их, слышал. Там где они живут раньше было царство Урарту. Ты идешь туда нести арийскую правду?

Артамуш: Да, и в ближайшие дни.

Гипардий: Жаль. Но ты можешь гостить у меня сколько хочешь. Пищу будешь получать с моего стола. Сад, мои кони, лекари, слуги – все в твоем распоряжении.

Артамуш: Благодарю за все, царь, но отдыхать у тебя мне не более пары дней. Потом в дорогу.

– Мне пора идти, – Гипардий встал и его гость последовал его примеру. – Надеюсь, вечером еще раз увидимся. – Я не против.

Оба поклонились по обычаю арьев и расстались. Не прошло и двух дней, как Артамуш покинул дворец. С Гипардием они расстались как друзья, как братья, рассчитывая, что в будущем быть может доведется еще встретится. Но им было не суждено еще раз встретиться.

Картина тринадцатая

По горной тропе верхом едет путник. Гора невысокая и плоская, всадник не понукает лошадь и она не торопясь, идет осторожно. Слева от тропы обрыв, справа гряда валунов. Из-за этой гряды вдруг вылетел камешек и ударил в шею лошади. Она дернулась, заржала. Второй камень попал в плечо Артамуша. Он резко повернул вправо и, рысью объехав валуны, оказался с другой стороны гряды. Чуть далее гряды быстро двигалась маленькая фигурка: от него в гору удирал мальчик. Спешившись, Артамуш побежал догонять проказника и, приблизившись на десять шагов, бросил свой длинный ремень. Металлический шарик на конце его обмотался вокруг ноги ребенка и тот упал плача. Артамуш не- спеша приблизился к нему прыгая с камня на камень и деловито отшлепал. Затем привязал ремень к его руке. Мальчик испуганно смотрел на него.

– Ты хочешь убить меня?

– Нет, плохой мальчик, – Артамуш едва заметно улыбался, – я хочу, чтобы ты проводил меня к своим родителям.

Сорванец молча опустил голову и шмыгнув носом побрел обратно к тропе.

Артамуш вел коня в поводу, а его самого вел мальчик, и идти им пришлось не долго. Едва они вышли за гребень горы, как увидели пасущиеся отары, а дальше, намного ниже, где сходились две горы располагалось небольшое селение, совсем бедное, все из камня, будто вросшее в землю.

Когда они спустились на узкую единственную улицу, встречные люди застывали на месте, затем бросали свои занятия и встревоженные выходили навстречу. Обнаружив, что окружен людьми, Артамуш громко спросил:

– Кто у вас главный?

Все обернулись к старику с седой окладистой бородою и закричали ему: тебя зовут. Последний неспешно подошел к чужаку и с достоинством кивнул.

– Зачем ты ведешь мальчика на ремне?

– Он кидал в меня камни.

Старейшина посмотрел в глаза ребенку и кивнул.

– Похоже на него. Не беспокойся, странник, сорванец будет наказан.