Михаил Корин – Жизнь жреца Артамуша (страница 15)

– Я о том не беспокоюсь, добрый человек. Я пришел к вам совсем с другой целью. Я хочу вернуть вам утерянную вами арийскую правду.

– Кто ты?

– Артамуш.

Собравшиеся люди радостно зашумели. К нему со всех сторон потянулись дружеские руки.

– Люди! Две луны я добирался к вам. Так выслушайте меня.

– Мы немало хорошего слышали о тебе, Артамуш. И поверь, мы рады тебя видеть и слышать.

Старейшина широко и радостно улыбаясь шагнул навстречу гостю, которого никто не ждал и обнял его. Отступив вновь и держа руки на плечах Артамуша, старейшина ободряюще ему улыбнулся: Говори, все тебя слушают.

Артамуш огляделся вокруг и, встав на недостроенную стену из необтесанного камня, начал говорить:

– Арьи! Я прошел многие страны, где живут люди одной с вами крови и нигде я не нашел тех строгих и проверенных жизнью обычаев, которые завещали нам великие предки. Эти обычаи сохранялись лишь в моей стране далеко на север отсюда. Но этой страны уже нет. Вы не можете не понимать, что отрекшись от светлых богов и традиций, вы постепенно опускаетесь до того состояния, в котором живут неарийцы. Скажите честно, вы их уважаете?

Люди опустили головы, старейшина авторитетно покачал головой: нет не уважаем.

– Тогда,– продолжал Артамуш, – сможите ли вы уйдя к предкам уважать и любить своих внуков, которые живут и думают так же как низкие, глупые дикари?

Воцарилось молчание.

– Вот почему, армены, пришел я к вам.

Ибо мне известно, что также как арьи на восходе от вас вы уже ступили на этот путь. Вы начали забывать заветы предков и наших светлых богов. Скажите, в каждом ли вашем селе есть жрец? Есть ли он здесь с вами?

Все, включая старейшину, молчали, не смея поднять глаз. Последний негромко выдавил из себя: у нас нет и почти везде нет.

– Вот вам один из признаков падения, Артамуш строго смотрел на своих слушателей.

– А каковы последствия отказа от священных заветов предков? Вы все забыли и даже понять не можете, что вы потеряли! Попробую сейчас пояснить вам о чем отчасти я говорю.

Артамуш обратился к одной из старух рядом:

– Вот ты, женщина, скажи-ка мне свой возраст.

Но за нее ответил рядом стоящий мужчина.

– Нынче ей исполнилось восемьдесят два.

Артамуш обратился к женщине, уже далеко не старухе.

– А тебе сколько лет, красавица?

Статная, красивая, но уже немолодая женщина, улыбаясь и просто, честно ответила:

– Сорок четыре.

Присутствующие заинтересованно молчали, ожидая продолжения и Артамуш не заставил себя ждать.

– Добрые люди, я вырос в далекой северной стране арьев, где свято чтили старинные обычаи и наших богов, где каждый был при деле и на своем месте, где всем управляли жрецы и мудрейшие. Наши женщины в восемьдесят выглядят так же как вот эта женщина в свои сорок четыре и представьте каковы они в сорок-пятьдесят!

Толпа задвигалась, загалдела.

– Ты не шутишь с нами, чужестранец? – спрашивал старейшина. Он вышел из круга людей и теперь, сузив глаза, изучающе рассматривал незнакомца. Последний улыбнулся.

– Скажи-ка, уважаемый, известно ли тебе, что значит мое имя, данное при посвящении в жрецы?

Старик опешил, наморщил лоб.

– Что-то связанное с правдой, я думаю? Правда и еще что-то…

– На древнем чистом языке арьев оно означает «человек правды» Боги запретили мне лгать потому, что мое предназначение – всю жизнь говорить людям правду, что бы они сами об этом не думали. А ведь это не- легко, уважаемый. Вот только что я сообщил вам правду и что ты мне сказал в ответ? Менее всего большинство из смертных желает знать правду о жизни и самих себе. Правда обычно неприятна, даже жестока, но и жизнь, если от нее не отворачиваться, такова. Или я на этот раз не прав?

Старейшина хмуро смотрел себе под ноги.

– Тут ты прав. Это я про правду. Но объясни народу, как ваши женщины в восемьдесят, могут быть столь молоды! Это нам непонятно.

– А ты вспомни, уважаемый, с чего я начал разговор. Я для примера сравнил тех и этих женщин. А ведь много других примеров! Вспомни, что говорил о необходимости соблюдения священных обычаев предков, о сохранении знаний, которые они заботливо от отца к сыну передавали нам. Я хочу рассказать о наших великих богах, светлых и могущественных. Нам, разбросанным по земле и окруженным невежественными дикарями, важнее всего не прервать эту цепь связующую поколения. Вы же прервали цепь и я указал вам лишь на одно из следствий того, что вы сделали.

Артамуш нахмурив брови осмотрел собравшихся. Все молчали опустив глаза, старики жевали губами, молчали даже обычно беспокойные дети. Лишь вдалеке слышалось блеяние овец.

Молчание вновь нарушил старейшина. Он вздохнул, и подойдя на два шага к Артамушу, снял шапку и низко склонившись негромко, но твердо сказал:

– Расскажи нам древнюю правду, Артамуш, – он быстро обернулся к народу и крикнул:

– Вам нужна правда?

Общее «да» огласило поселок и отозвалось эхом в горах.

Артамуш светло и радостно улыбнулся этим простым, бедным людям ничего в жизни не знавшим, кроме тяжелого ежедневного труда. Люди в ответ заулыбались все, от малышей до стариков. Он понял, что настал миг, ради которого он сюда пришел. Начавши говорить древнюю правду, он продолжал вплоть до захода солнца. И даже после того, уже при свете костра, не отпускаемый поселянами, он терпеливо отвечал на самые бесхитростные вопросы.

Для ночлега община предоставила ему небольшую чистую комнату всю устланную душистым сеном, накормив прежде простой и здоровой пищей. Он уже засыпал, когда скрипнула дверь и он тотчас проснулся и выхватил короткий походный меч. Вскочив Артамуш напрягся и сжался как барс перед прыжком. В ответ на свои приготовления он услышал короткий женский смешок. Он бросил меч в угол и подойдя к двери, уже понимая в чем дело, спросил:

– Чего тебе, женщина?

Мелодичный голос произнес в ответ.

– Ты днем спросил, сколько мне лет. Я хочу сегодня ночью доказать, что годы мои позволили мне многому научиться и в то же время, я ничего не забыла.

Артамуш засмеялся и обнял нечаянную любовницу.

– Скажи мне честно, кто научил тебя так красиво говорить?

Вместо ответа она страстно обняла его и прошептала: – Ни один мужчина, еще не вызывал во мне такого страстного желания. А говорить я всегда умела. И петь тоже.

– Муж у тебя есть?

– Был, – она хмыкнула, – пока не прогнала. Жалкий он человек, глупый, трусливый.

– Зачем же ты соединила свою жизнь с его жизнью?

– Я была молодая и глупая в пятнадцать лет. А ему исполнилось двадцать. Такой красавец!

– Значит, одна живешь?

– Уже десять лет. Однако сейчас я с тобою. Так не станем терять время. Ведь ты уйдешь от нас завтра?

– Может через день.

– Зато сейчас позволь мне любить тебя.

Артамуш, потрясенный, засмеялся и скинул рубаху. Женщина же сбросила длинную рубаху под которой ничего не оказалось.

Картина четырнадцатая

Тяжело груженая телега еле движется вверх по склону горы. Волы неторопливо переставляют ноги. Меланхоличный полноватый возничий, покачиваясь на передке, что-то напевает себе под нос. Телега перегружена хорошими сосновыми бревнами. Но она сделана добротно и везущий бревна спокоен. Артамуш на лошади едет рядом. Им по пути, а торопиться некуда. Артамуш начинает разговор.

– Издалека везешь бревна?

– Уже третий день, а приеду завтра.

– Дом строишь?

– Да, чужеземец. Старший сын женится после сбора урожая. К тому времени дом успеть бы достроить. Мы в горах ставим дома из камня, но как ты без леса сделаешь крышу, двери, лавки, столы?

– Не вовремя затеял ты это дело, человек. Ведь нынче в поле немало работы.