Михаил Корин – Молчание богов (страница 4)

– Ты… ты.. Кто ты такой? Ты не Ханеб!

– Да, теперь я другой и потому называю себя Ханеб-Атон, ибо посвятил себя великому солнцу, которое действительно есть в отличие от богов, придуманных вами. Боги вернули мне память о том времени, когда я был жрецом в этой стране много тысяч лет назад. Правда, тогда она иначе называлась и в ней рядом жили два совершенно разных народа, которые позднее слились. Но правили тогда белые люди. Неужели в ваших папирусах о том времени ничего не сказано? И я тоже был белым и правил вместе с фараоном. Но в то время белые жрецы были настоящими жрецами, не сравнить с нынешними. Они действительно многое знали и умели. Рядом с ними вы, нынешние, – просто слепые котята. Так ты расскажешь мне о том как случилось, что мы забыли правду о богах и кто первым измыслил и распространил великую ложь?

Не видя никакого отклика Ханеб прервал монолог и прислушался к мыслям дяди. Там царили сумбур, страх, ненависть и при этом не было ничего того, о чем он так желал знать. Захор оказался почти столь же невежествен как и его односельчане, Ханеб лишь впустую потратил время и монету. Меж тем, покуда он ждал ответов на вопросы и размышлял, Захор подбежал к двери и отворив ее истерически закричал: Стража!

Рядом раздался топот ног и было понятно, что бегут двое или трое. Когда стражники показались в дверях Ханеб уже знал как поступит и потому он спокойно улыбался.

– Схватите этого человека! – между тем скомандовал Захор, но Ханеб уже взмыл вверх, под потолок, не меняя позы и улыбаясь, откуда в последний раз обратился к дяде.

– Я не лгал тебе говоря, что знаю богов, а ты не знаешь. Ты злобный невежа, Захор и таковы вы все. Больше я к тебе не приду.

Ханеб засмеялся, наблюдая сверху глупые и испуганные лица четверых, и пожелав исчезнуть, мысленно представил место где хотел бы оказаться. В следующий момент он уже стоял там, но это действо потребовало от него гораздо больше энергии чем левитация. Ему стало жарко, захотелось пить и отдохнуть. Но на последнее у него не было времени, поскольку он уловил мысли Захора – тот поднял на ноги всю городскую стражу и она уже разыскивала его. На одну монету он купил себе на рынке много лепешек и целый кувшин молока, часть которого залил в свою походную тыкву. Поев он отправился в квартал ювелиров, ощущая спрятанные под одеждой камни.

Уже вечером Ханеб закупил все, что хотел, приобрел даже новую большую лодку, рассчитанную для перевозки пятнадцати человек. Помимо фруктов и муки с пальмовым маслом в дорогу для себя и лодочника, он закупил топоры, мотыги, серпы, а также слитки бронзы, меди и самые простые украшения для меновой торговли с неграми.

Они отчалили когда солнце садилось, несмотря на недовольство лодочника, которое, впрочем, прекратилось сразу после того как Ханеб добавил ему монету. Стражники могли схватить его в любой момент и весь день Ханеб оглядывался и прислушивался, а сонного его нетрудно было бы скрутить. У жрецов повсюду глаза и уши и потому надо было покинуть город как можно скорее. Лишь подняв парус он вздохнул с облегчением. С севера дул свежий устойчивый ветер и лодка, хоть медленно, двигалась против течения. Глядя на маленький парус, обычный для всех лодок Египта и с детства привычный, Ханеб вдруг подумал о том, что необходимо увеличить его, а кроме того поставить еще один, для чего придется водрузить вторую мачту. Интуиция и простой расчет говорили ему, что все это довольно нетрудно сделать. Сделав расчеты на куске пергамента при свете масляного светильника он показал рисунок лодочнику, но тот с негодованием и недоумением отверг его предложение заявив, что так никто не делает.

– Ну и что с того? – с любопытством спросил Ханеб.

– Если не делают значит нельзя, – с непоколебимой убежденностью ответил лодочник и возмущенно отвернулся, всем видом своим давая понять, что он не желает продолжать этот разговор.

"Все вы таковы и во всяком деле, которое делаете", – с горечью подумал Ханеб про свой народ. Но вслух сказал другое, уже решенное.

– Завтра же я тебе докажу, что это можно сделать, – он уже знал, что потратит на реконструкцию лодки половину дня. но эти траты быстро и с лихвой окупятся. – Завтра обязательно это сделаю!

К вечеру следующего дня лодка шла под двумя парусами и с тентом для защиты от солнца. При том же ветре скорость движения возросла более чем вдвое и неоднократно Ханеб ехидно спрашивал лодочника: Так почему нельзя? Последний только отмалчивался. Ханеб всем существом своим чувствовал, что вступил в новую, совершенно осмысленную жизнь, он ощущал свободу, внутреннюю силу и громадную энергию, которая мощным потоком текла по его телу от земли к небу и от неба к земле. Приподнятое настроение не покидало его.

Отверженный

Уже пять лет Ханеб прожил в той общине "отверженных", куда его когда-то доставили на звездолете. Его приняли как равного себе и как своего. Ему исполнилось двадцать четыре и он уже завоевал себе авторитет совершенно того не добиваясь. Во-первых, благодаря своим новым способностям общения с богами он стал незаменим в деле предсказания погоды, вызывания дождя, прогноза политической ситуации и управления ею. Положение общины, со всех сторон окруженной негритянскими полудикими племенами, полудикими в результате сотен лет общения с общиной, или недавно пришедшими в эти края, а потому совсем дикими, нельзя было назвать простым. И тут необходимо было постоянно заниматься своеобразной политикой понятной дикарям, используя совершенно простые и безотказные средства.

Во-вторых, люди общины понимали, что каждому человеку необходимо следовать своей судьбе, которую при рождении определили боги и когда приходила пора принимать важные жизненные решения они хотели знать волю богов, чтобы не ошибиться. С тем они и обращались к Ханеб-Атону. Фактически, он стал вторым жрецом общины и все, в том числе первый жрец это признали, хотя некоторые из "отверженных" называли его первым. В ответ на то Ханеб-Атон всегда высказывал свое несогласие. По роду основной своей деятельности он не мог быть жрецом, половину своего времени проводя в разъездах, совершая поездки к низовьям Нила. Эта деятельность была чрезвычайно нужна и выгодна общине. Туда ему достаточно было сплавить плоты из деревьев, срубленных в верховьях Нила, где росло немало великолепного леса. Для сопровождения плотов Ханеб брал в дорогу от двух до четырех мужчин, а сам управлял лодкой, загруженной в основном слоновой костью. Но ступив на египетский берег плотогоны прекращали даже между собою всякие разговоры, чтобы не выдать свою тайну – ведь никто из них не знал языка страны. А всем тем, которые пытались с ними говорить Ханеб-Атон отвечал, что все его работники глухонемые. Обратно возвращались все в одной лодке, всегда перегруженной.

И дерево и слоновая кость всегда ценились в Египте и потому пустыми они никогда не возвращались. Обычно назад обязательно везли ткани, украшения для негров. оружие, наконечники копий и стрел и бронзовые слитки. Меновая торговля помогала "отверженным" поддерживать хорошие отношения с соседними негритянскими племенами и проводить среди них выгодную политику. А древний закон саванны был прост и понятен: или торговать или воевать. Старейшины общины не заблуждались насчет дикости соседей, необузданности, бесчеловечности и древнее предание говорило о том, что когда община переселилась в верховья Нила, бежав из Египта от черных жрецов нового культа Осириса и Изиды, на новом месте сразу же вспыхнула длительная война с двумя племенами, которая завершилась девять лет спустя после многих жертв с обеих сторон, бесплодных неоднократных переговоров, подарков и предательства. "Отверженных" и тогда было сравнительно немного и они не смогли бы создать даже небольшого государства, чтобы сдерживать натиск дикарей.

Всего тридцать с небольшим деревень группировались вокруг небольшого города. Основная трудность выживания "отверженных" в этих краях состояла в их малочисленности и старейшины это понимали, но ничего не могли изменить. Тропические болезни ежегодно уносили немало жизней. чаще детских, но более всего наносила урон муха це-це.

Ханеб-Атон, как человек уже изрядно попутешествовавший, предложил всем общинам поселиться на другом берегу Нила, где начинались предгорья, было много леса, зверья и плодородной земли. Хотя тамошние дикари были гораздо опаснее ближних, дружественных, но что в саванне может быть хуже мухи це-це? Кроме того, горы и леса не давали той нещадной жары, как в саванне. Каждый из аргументов в пользу переселения был основателен и рассматривался отдельно и обстоятельно на общих собраниях общины, а затем и советом старейшин, который вынужден был принимать решение "за" или " против" после того как Ханеб-Атон изрядно взбаламутил людей.

После долгого и серьезного обсуждения старейшины нашли предложение разумным, но ни у кого не хватало духу принять окончательное решение, то есть бросить давно обжитые и родные места, идти в неизвестность. Однако, молодежь, легкая на подъем, готова была без раздумий следовать за Ханебом и неоднократно молодые воины заявляли ему о том. Вся община в этом споре в итоге разделилась надвое и чтобы смягчить обстановку и найти всех устраивающее решение Ханеб-Атон как виновник смуты сам же и предложил компромиссное решение.