Михаил Кирин – Капля земли (страница 2)
С красоткой ночью переспи. И пусть погладит спину.
Увидит око глубину зеркально отражая тот образ, что имеешь.
Ты видишь героя, а там усмехаются.
Ты видишь богатство, а там смеются над твоей жадностью.
Ты видишь роскошь – тебя презирают.
Ты видишь кровь – там плачут и скрипят зубами
бесконечные челюсти.
Ты видишь логопеда – там день русской речи.
Ты всегда наблюдатель и ретранслятор. Живчик.
Ты то поле, то частица, ты и призрак, ты и плоть.
И если верно оно, ну хотя бы на треть,
Остается одно только, лечь помереть.
Но никто помирать не собирается. Все самое интересное только начинается.
Часто того, чье утро начинается не с кофе, обстоятельства вырывают из постели и несут навстречу испытаниям. Ты носишься, как угорелый, сражаешься, рискуешь жизнью.
Влюбляешься. И в романтическом порыве клянешься в верности любимой, стоя на коленях.
Не можешь ты понять, не сам ты встал с дивана. Лежал бы по сей час. Ты джойстика рука в пространстве.
Его язык, глаза и уши. Ты его член. Партийный. Любимый и единственный. Недавно еще ты рисовался перед самками.
Ходил павлином, пел соловьем, менял как перчатки, кормил, поил, обувал, раздевал, лечил, калечил, купал и обмывал.
А сегодня ждойстику ты надоел и он сотворил праздник. Музыка играет, барабаны бьют. Обмывают, наряжают, осыпают цветами.
Чем не праздник? Только наоборот. Праздник слез.
Сам придумал. Понятие такое. Расширяю понятийный аппарат сидя на крестце лошади в русском поле после одной капли русской крови.
Одна капля несет в себе столько информации. Не может быть.
О чем расскажет кровь всех людей?
Я лопну как пузырь из мыла.
А если джойстик пьян, то ты идешь в разнос. Язык – твой враг. Тебе же море по колено.
Ты Грозный брал, Казань ты брал и Шпака ты захочешь взять. Для коллекции. Лично тебе весь этот карнавал не нужен. Но таинственная рука уже привела тебя на посадку.
И стоишь ты словно Муромец у большого камня на котором выбито гусиным пером за тысячи лет по-русски кириллицей.
Направо пойдешь – сядешь.
Налево пойдешь – сядешь.
Прямо пойдешь – сядешь.
От сумы, да от тюрьмы. Примета народная, изюминка. Чтобы не ломать голову, все давно известно.
Родился, покидал камнями в прохожих, женился, постоял перед камнем, почитал, сел в тюрьму, освободился, почитал камень, задумался, опять в тюрьму. Романтика.
А если в образе ты женском, то пьяный джойстик насладится тобой сполна. Ох, не хозяйка ты себе. Не хозяйка.
Щедрая и бескорыстная. Молодая, озорная, поворотливая.
Голос звонкий, смех заразительный, грудь – колесом, а из глаз искры летят во все стороны, словно амурские стрелы. Вызывая в сердцах самцов амурские волны.
Ух ты! Мы вышли из бухты! Из бухты-барахты.
Ты поедешь, ты помчишься на олене утром ранним и отчаянно ворвешься в свой родимый туалет.
И там приникнув к унитазу, ты отдашь с улыбкой сразу даже свой любимый смузи, оливье и винегрет.
Ты внесешь свой вклад в науку, почудишь, развеешь скуку и споешь под караоке молча русским языком.
Вот такая кровь родная синтетическая.
Я недавно потер одного русского, а там татарин.
Зыркает на меня, скалится, ножик показывает.
Затер обратно, перетер с головой стратегию и вот теперь сижу на попе ровно.
Наблюдаю за наблюдающими. Созерцаю.
Транслирую через кресты и звезды на кладбище под землю.
Будь готов! Всегда готов! Поехали!
Сомелье
Запах котлеты в школьном буфете вскружил голову и я отважился стать в очередь.
Кормушка выдачи не вмещала всех и десяток рук тянулись к продавцу через головы передних очередников.
Я купил котлету и хлеб. В животе одобрительно заурчал червячок и выплеснул в рот жевательные слюни.
Я осмотрелся. Со всех сторон на меня уставились пары голодных глаз, с завистью пожирая взглядом и котлету с хлебом, и меня самого.
Стало стыдно кушать и я пошел вон из буфета.
Когда первый кусочек нежной мякоти унес меня в наслаждение, справа пропели: "Да-а-ай укусить."
Я быстро откусил от котлеты кусок побольше, но теперь уже без хлеба. Слева запричитали: "Дай, хоть маленький кусочек."
Я попытался пойти вперед, но напоролся на протянутую ладонь. Мальчишка из младшего класса повторял плаксиво: "Дай чуть-чуть укусить."
Мысли шевелятся в голове быстрее, чем челюсти. Зубы не успевают крошить информацию на файлы, биты и пиксели. Если червячок поперхнется, огорчится или отравится, спустит он эту информацию в унитаз.
В котлете много информации о мире в котором мы живем.
Я мигом запихал котлету в рот, положил хлеб на протянутую ладонь, схватил портфель и убежал.
"Ну все. Больше в буфет не пойду, а деньги, что мама дает на обед, буду собирать на будущее."– решил я.
Мне давали на расходы пятнадцать копеек и я запланировал накопить на покупку самолета.
В магазине "Юный техник" на витрине красовалась яркая коробка. Передо мною разворачивалась драма. В воздушном бою наш истребитель атаковал два немецких мессершмитта.
Потоки огненных салютов пронзили обшивку врага. На хвосте советского самолета красовалась большая красная звезда, а на фашистских – черные свастики, словно маленькие паучки.
Мужественное лицо Покрышкина просвечивалось сквозь фонарь самолета. Оно внушало уверенность в победе, как в этом бою, так и в будущем. Немецкие асы пучили глаза сквозь круглые очки.
Приятно чувствовать сопричастность к своим, родным, героям, победителям. Я должен был стать патриотом, без вариантов, как огурец в банке с рассолом.
Я увлекался авиамоделированием. Покупал модели самолетов и планеров. Разбирал чертежи, выпиливал нервюры, обклеивал бумагой. Мои модели обходились не дороже рубля. Коробка с истребителем стоила три рубля с мелочью.