Михаил Каюрин – Нигилист. Повесть о штурмовике (страница 6)

Отец и сын Куртаковы врагами, конечно, не стали, но ссора между ними получилась серьёзной, на уступки друг другу они не шли.

Им бы помириться и больше не начинать дискуссий на злободневную тему, чтобы не подливать масла в огонь, но оба не могли побороть в себе гордыню, поскольку каждый считал себя правым.

Мария Федоровна попыталась несколько раз выступить посредником между ними, однако все её усилия по примирению сторон не достигли желаемого результата.

Развязкой в конфликте стал неожиданный звонок деда Митрофана по отцовской линии, который проживал в таёжном поселке.

В тот памятный день дед позвонил в энергосбытовую компанию и потребовал у секретаря незамедлительно соединить его с Михаилом.

Секретарша, заглянув в кабинет Михаила, проговорила:

– Михаил Матвеевич, у меня на проводе какой-то дед Митрофан, требует соединить его с вами. Что мне делать?

– По какому вопросу? – спросил Михаил, не отрываясь от компьютера.

– По личному.

– Разве тебя, Мариночка, не учили, как следует отвечать в таких случаях?

– Я сказала, что приём по личным вопросам у вас по вторникам и четвергам, с 17-00 до 19-00. Предложила ему записаться к вам на удобное для него время.

– И что он?

– Говорит, у него дело срочное и требует соединить немедленно.

– Тогда извинись, скажи, что я занят, и положи трубку, – недовольно пробурчал Михаил. – Не мне же тебя учить, милейшая.

– Я так и поступила, причём, дважды, – виновато проговорила дисциплинированная секретарша. – Он позвонил вновь и потребовал соединить безотлагательно.

– Как, говоришь, зовут этого деда?

– Митрофан.

– А фамилия? – поинтересовался Михаил, прокручивая в голове злостных неплательщиков-скандалистов. Их было не более двух десятков и каждого их них Михаил знал.

– Он не сообщил. Сказал, что это излишне.

И тут Михаила осенило: так вызывающе мог вести себя только его родной дед Митрофан. Как он мог запамятовать о нём?

– Соединяй! – сказал Михаил, озарившись загадочной улыбкой. – Я с ним поговорю.

– Соединить? – удивилась секретарша, не понимая резкой перемены в поведении заместителя шефа.

– Да, и немедленно.

Этот неожиданный звонок, поступивший секретарю компании, по мнению Михаила, мог означать лишь одно: в жизни деда Митрофана случилось что-то неординарное, иначе бы он никогда так не поступил.

– Ну что, бюрократ? – раздался в трубке знакомый голос деда Митрофана, не удосужившегося даже поздороваться. – Соизволил, однако, пообщаться с рядовым гражданином Российской Федерации?

– Я действительно был занят, дед, – ответил Михаил в своё оправдание. – Да и ты хорош: мог бы сообщить секретарю, кто ты есть, а то попёр на барышню, как бульдозер в песчаном карьере.

– Ладно, будем считать счёт ничейным, – сказал дед. – Ты лучше скажи мне: готов оказать помощь родному деду?

– Всегда готов! – ответил Михаил по-пионерски, не задумываясь о том, в чём будет заключаться его помощь. Он очень любил деда и даже мысленно не мог проигнорировать просьбу старика.

– Тогда приглашаю тебя, Мишуня, к себе в гости в ближайшие выходные, – проговорил дед. – Поможешь мне отремонтировать в бане печь-развалюху, а то я месяц уже немытый хожу, не ровен час и завшивею.

В трубке наступила короткая пауза, после которой дед добавил уже голосом заговорщика:

– Мы потом её вместе с тобой и опробуем, поставим на стол самовар и отметим Всемирный день социальной справедливости.

– Разве есть такой день? – удивился Михаил.

– Есть, – уверенно заявил Дед. – Отправь запрос в свой смартфон, и он подтвердит мои слова. Двадцатого февраля отмечается.

– Хорошо, дед, жди, приеду.

Полтора месяца, прошедшие со дня ссоры с отцом, Михаил чувствовал себя, мягко говоря, не совсем комфортно, и поэтому был крайне рад неожиданному звонку деда Митрофана.

Он приехал к деду аккурат 20 февраля, отпросившись у начальника, так как выходные пришлось провести в непредвиденной командировке.

После ремонта печи они славно попарились и сели за стол, на котором ярким солнцем начищенной меди сверкал самовар. Рядом со старинным туляком дед водрузил бутылку «беленькой».

– По такому случаю, как мне кажется, не возбраняется пропустить и по рюмочке, – сказал он.

За полчаса неторопливой беседы они успели поговорить, казалось бы, обо всём на свете. Однако, Михаил был убеждён, что основная тема разговора ещё впереди. И он не ошибся.

Мудрый дед исподволь, по крупице стал переводить разговор в русло СВО, восхищаясь героизмом российских парней на фронте.

– Орлы наши парни! Такое вытворяют за «ленточкой», что я диву даюсь их храбрости и смекалке! – проникновенным голосом произнёс он. – Ни один из существующих на земле народов не наделён от природы такой храбростью, как русский. За всю свою историю он не проиграл ни одной крупной битвы. Не перестаю восхищаться нашим простым русским мужиком.

– Тут я с тобой согласен, – поддакнул Михаил. – Храбростью и смекалкой русского солдата восторгались даже вражеские генералы.

Дед провёл указательным пальцем по усам, потом разгладил ладонью бороду, посмотрел внимательно в лицо Михаила, крякнул, как это он делал всегда, когда собирался сказать что-то очень важное, и, наконец, спросил:

– Ты, Мишунь, по какой причине откосил от армии?

Вопрос был столь неожиданным для Михаила, что он не сразу нашёлся, как ответить на него. А главное, было не понятно, с какой целью был задан этот вопрос. В словах деда улавливалась явная провокация – лукавое выражение лица с хитрым прищуром глаз были тому подтверждением. Уж кому, как не Михаилу знать, каким непревзойдённым мастаком на подобные штучки является его дед.

– Не откосил, а нашёл альтернативный вариант, – ответил Михаил, – потому как не видел смысла терять впустую драгоценное время. Поступил в институт.

– Это отец тебе посоветовал, или ты сам пришёл к такому решению?

– Сам, – заявил Михаил. – Отец не мог дать такой совет. Он такой же, как ты: патриот до мозга костей. А я послушал тех, кто вернулся из армии, и сделал вывод: мне там делать нечего. В нашей армии царит бардак, хаос, дедовщина и прочий негатив.

– Значит, откоси-ил, – протянул дед. – Мог бы и после института послужить Родине, призывной возраст в то время позволял тебе это сделать. А ты вдруг хворым оказался.

Михаил шумно засопел, сдерживая себя, чтобы не нагрубить деду на язвительные подковырки. Потом, выдохнув, проговорил:

– В то время я действительно был не пригоден к воинской службе, потому и получил статус «ограниченно годен».

– Что-то я не припомню той хвори, которая не позволила тебе отдать воинский долг перед Родиной.

– Тебе, дед, много чего неизвестно обо мне, – сердито высказался Михаил. – Мы ведь уже двадцать лет общаемся с тобой лишь по редким семейным торжествам, на которых у вас с моим отцом одна тема: охота и рыбалка.

– И чего же я не знаю о тебе? – удивился дед, не обращая внимания на изменившийся тон внука.

– Многого. У меня тогда была травма позвоночника, – с неохотой сообщил Михаил. – На соревнованиях по рукопашному бою получил. Лежал в больнице, а мой тренер воспользовался обстоятельствами и оформил белый билет, чтобы оставить меня в большом спорте.

– Без тебя, тебя женили, получается? – усмехнулся дед.

– Думай, как хочешь, но я его об этом не просил.

– А сейчас ты годен к службе? – прищурившись, поинтересовался дед.

– Ты это к чему? – спросил Михаил.

– Так, из любопытства.

– Сейчас я здоров – сделал дорогую операцию в частной клинике за свой счёт, – ответил Михаил.

– Излечившись от недуга за свои деньги, ты решил, что погасил и свой воинский долг перед Родиной? – спросил дед с ухмылкой.

– Нет, дед, я приобрёл здоровье именно с той целью, чтобы подарить его Родине, – с сарказмом ответил Михаил.

– Что-то ты нервным стал, внучок, – миролюбиво проговорил дед. – Раньше я такого за тобой не замечал.

– Раньше и ты не лез в душу со штопором, – ответил Михаил.