Михаил Каюрин – Нигилист. Повесть о штурмовике (страница 5)

– Нет, не путаю. В нашей стране фашистов полно, – убеждённо произнёс Михаил. – И это не единицы, а целые организации. Двадцать три умеренного толка, а двадцать две – радикальные. Для тебя, я вижу, это ошеломляющая новость?

– А почему простым гражданам о них ничего неизвестно? – спросил отец. – Я думаю, у нас нашлись бы крепкие и горячие парни, которые в один миг скрутили бы эту мразь в бараний рог.

– Потому что в отличие от Хохляндии у нас в России организации националистического толка запрещены законом, – ответил Михаил. – Российские нацики не выпячивают напоказ свои устремления, не ходят по площадям с факелами в руках, а соблюдают конспирацию. Они сидят тихо и ждут подходящего момента.

– Не знаю, о чём думают наши власти, но я бы на их месте извёл этих сволочей на корню, пока они не подняли свои змеиные головы, – гневно проговорил отец. – Взял бы за горло мёртвой хваткой и придушил. А то ведь они вполне могут проявить солидарность с украинскими бандеровцами и наломать дров. Ты посмотри, что творится на СВО? Поверили им, овцам, отвели войска от Киева, а они облачились в шкуру волка и попёрли, мать их за ногу. Вот и пришлось нашему главнокомандующему объявить о частичной мобилизации.

– А я тебе, батя, задам вопрос в лоб: неужели умные головы в МО не могли просчитать, что сводной группировки вооружённых сил и Росгвардии явно недостаточно, чтобы удерживать освобождённую территорию Украины? Она же огромная. Неужели им не было известно о хреновом материально-техническом снабжении российских войск? – начал забрасывать Михаил отца каверзными вопросами. – Спецназ героически дошёл до Киева, а про его тыловое обеспечение как-то не подумали. Территории большие, и контролировать их оказалось некому. Почему оплошали и попятились назад, сдав Херсон и всю Харьковскую область?

Михаил внимательно посмотрел на отца, словно сомневался, стоит ли продолжать с ним разговор на военную тематику.

– Наши военные начальники, начиная СВО, похоже планировали триумфальный марш, – продолжил он. – Думали, что по пути до Киева они будут принимать букеты от благодарного населения. Но их ожидание не оправдалось: наших солдат встретили пулемёты и автоматы, РПГ и Джавилины. Да что там стрелковое оружие – в бой вступил весь букет натовского вооружения! Российских солдат стали убивать. Военные начальники вскинули руки вверх и закричали: караул!

– Не говори ерунды, – возмутился отец вдруг изменившемся голосом.

– Это, батя, не ерунда, а действительность, – спокойно проговорил Михаил. – Ты следишь за новостями на Донбассе?

– Сейчас, по-моему, всё население следит за тем, что там происходит.

– Значит, ты в курсе о боях за город Сватово? Слышал о положении дел под Кременной?

– Конечно, там идут тяжелейшие боестолкновения, – ответил отец.

– А кого туда послали защищать этот город, в новостях не сообщали?

– Я чего-то не знаю?

– Ты ни ЧЕГО-ТО не знаешь, а не знаешь ты, батя, по-моему, ничего. Те каналы, которые ты смотришь, вещают допустимую и очень ограниченную долю правды. Эти источники информации вешают людям лапшу на уши – и ты им веришь. А настоящая-то правда – нелицеприятная.

– Ну, и что такого страшного от нас скрывают?

– То, что образовавшуюся брешь на этом направлении закрыли мобилизованными, без подготовки, без боевого слаживания, вручив каждому бойцу по три магазина патронов и по паре гранат. И всё. Держите оборону, парни, отбивайте контратаки вооружённого до зубов противника. Без офицерского состава, без надлежащего руководства обороной. Без пищи и воды. Такая вот военная правда, батя.

– Откуда у тебя такие познания? – не поверил отец, вновь начиная злиться на сына.

– От верблюда. Интернетом пользуюсь, там невозможно что-либо утаить.

Для убедительности своих слов Михаил открыл сайт некоей «Свободной энциклопедии» и протянул смартфон отцу.

– На, почитай, если мне не веришь, – наслаждаясь своим превосходством над отцом сказал Михаил. – Тут вся печальная хронология по часам расписана с конкретными цифрами потерь.

Матвей Митрофанович молча взял смартфон и некоторое время внимательно читал «Википедию», а затем отдал его назад со словами:

– Чушь собачья, фуфло гонят наши недоброжелатели и подзадоривают таких оппозиционеров, как ты.

– Это я-то оппозиционер? – удивился Михаил. – Ты, батя, думай, что говоришь!!

– А как тебя по-другому называть, если ты только и ищешь повод, чтобы покритиковать власть, позлорадствовать над неудачами и промахами российской армии? – сказал отец. – Ты даже не обратил внимание, какие враждебные выражения используются в этой «Википедии».

– Где ты усмотрел эту враждебность?

– В выражениях и оборотах речи, – со злостью выпалил отец.

…вторжение российских войск… Украина отбила позиции… российские войска отброшены… – процитировал он. – А посмотри ссылки на источник информации – сплошь иностранщина! Враждебный заказ Запада!

Матвей Митрофанович с укоризной посмотрел на сына.

– Эх, Михаил… – тяжело вздохнул он после небольшой паузы. – Я думал, что сотворил тебя по своему образу и подобию – патриотом своей страны, а ты, получается, от меня этих генов и не унаследовал. Тебе скоро сороковник стукнет, пора бы уже набраться житейского опыта и смотреть на жизнь под другим углом, не делать скоропалительных выводов по любому поводу, не выискивать виноватых и не заниматься критикой. Не таким я ожидал видеть тебя в твои годы.

– А каким? – усмехнулся Михаил.

– Патриотом своей Родины. А ты – провокатор и нигилист. Уткнёшься в свой смартфон и наслаждаешься там всякой гадостью.

– А конкретнее? – усмехнулся Михаил.

– Фейки разные читаешь и умиляешься. Кто с кем сошёлся, кто развёлся, кто с кем спит и что на сей раз требуют от правительства лидеры ЛГБТ.

– А тебе хотелось бы, чтобы я вечерами смотрел телеканал «Россия» или «Первый канал»?

– Почему бы и нет? Там много полезной информации для таких, как ты.

– Эти телеканалы – рупор властных структур, а я во многом с ними не согласен.

– С чем ты не согласен?

– С тем, что происходит в моей стране, – пробурчал Михаил. – И с законами, которые выходят, и с распределением финансов, и с действиями конкретных лиц, которые находятся у государственной кормушки.

– А кто пишет все эти законы, которые тебя не устраивают?

– Чиновники.

– А кто попадает в чиновники?

– Кого избирает народ.

– Вот именно – народ, – оживился отец. – Значит, и ты в том числе. Сначала голосуешь за человека, а потом набрасываешься на него с критикой.

– Я не хожу на выборы, чтобы ты знал, – пробурчал Михаил.

– Тогда чего ты хочешь от власти, которую избирают другие люди?

– Перемен, – коротко ответил Михаил.

– Хохлы тоже хотели перемен, и они их получат, – сказал отец. – Сполна и очень скоро. Наша доблестная армия поможет им в этом.

– А ты, батя оказывается, такой же, как все, – брякнул Михаил, не подумав, что может обидеть отца.

– Какой – такой?

– Страус, который засунул голову в песок и не видит, что творится вокруг.

– Ишь ты как мудрёно заговорил, – рассерженно крякнул отец. – В твоих мозгах, сдаётся мне, засела какая-то фальшивая единица измерения жизненных ценностей. Я, пожалуй, и не удивлюсь, если ты начнёшь одобрять политику Запада.

– А я не удивлюсь, если ты в своём преклонном возрасте сбежишь на Донбасс, чтобы грудью встать на его защиту, – в сердцах проговорил Михаил.

– Если потребуется – пойду, – твёрдо заверил отец. – Потому что там решается судьба моей Родины. Но тебе, буржую-недоумку, этого не понять.

– Ну, хватит вам спорить, – попыталась урезонить подвыпивших мужчин Мария Федоровна, перепалка которых набирала предельные обороты. – Схватились, как два драчливых петуха, и не хотите уступать друг дружке.

– Ты посмотри на своего сына, в кого он превратился! – взвинтился отец.

– Ну и в кого, по-твоему, он превратился?

– В диссидента, а я, стало быть, должен молчать? Так ведь дело и до предательства может дойти, – выпалил впопыхах Матвей Митрофанович. – Кто, как не я осмелится вправить мозги этому нигилисту? Не было в нашем роду инакомыслящих и не будет! Твой сын дожил почти до сорока лет, а до сих пор не разумеет, почему рыба не летает по воздуху, а птица не плавает в воде. Вот пока до него не дойдёт, почему так не происходит – нечего ему делать в родительском доме.

– Ничего-то ты не понял, батя, – сказал Михаил, обидевшись, ушёл в свою комнату, а на следующий день рано утром покинул родительский дом, даже не пожав отцу руку на прощание.

Ещё вчера сын с отцом крепко обнимали друг друга при встрече, а сегодня между ними совсем неожиданно пролегла непреодолимая полоса отчуждения. Отец не обнял сына на прощание, как прежде, а тот в ответ не похлопал его по плечу и не пожал мозолистую руку.

Оба они были гордыми от природы, в лексиконе каждого из них отсутствовало слово «прости».

Глава 3

Правда деда Митрофана

Решение отправиться на СВО у Михаила Куртакова созрело окончательно после встречи с дедом по отцовской линии. Общение с отцом Михаил фактически прекратил, ограничиваясь короткими разговорами по телефону с матерью.

Всё произошло так, как происходило более ста лет назад в России во время гражданской войны, когда из политических разногласий общество разделилось на два непримиримых лагеря – белых и красных, когда брат шёл на брата, сын на отца – каждый со своей правдой в голове.