Михаил Каюрин – Нигилист. Повесть о штурмовике (страница 4)

– То, что ты сейчас перечислил – лишь часть проблем в современной семейной жизни, – не реагируя на язвительный тон отца, ответил Михаил. – Сейчас нет таких послушных и преданных женщин, как твоя жена, батя. Они вымерли, как мамонты. Любви нет – есть брачный договор с правами и обязанностями супругов. Не выполнил его – получи бракоразводный процесс с дележом имущества. Итог: жены нет, квартиры нет, и денег, которые ты заработал, тоже нет. Зачем женился, спрашивается?

– Что ты такое говоришь, сынок? – взволнованно проговорила мать. – Есть же хорошие девушки – добрые, отзывчивые и неприхотливые, они никуда не подевались. Нужно только присмотреться к ним повнимательнее. Они пойдут замуж и без брачного договора.

– Мама, мне тридцать семь лет, я не монах, и время от времени у меня в квартире появляются женщины, – сообщил Михаил. – И в настоящее время я не один.

– И что? – встрепенулась мать, надеясь услышать подробности о избраннице сына.

– Жениться на ней я не собираюсь, – последовал ответ. – Каждый из нас пребывает на своей территории, и это положение устраивает нас обоих. И деньги свои каждый из нас тратит по собственному усмотрению. Разве была бы у меня роскошная машина и квартира, будь я женатым?

Мать подняла на Михаила внимательные строгие глаза. Её выцветшие от возраста губы были плотно сжаты. В словах сына она услышала для себя приговор: бабушкой ей стать не суждено, и это её угнетало больше всего.

– Роскошь, сынок, не главное в жизни, – высказалась она после небольшой паузы, не соглашаясь с мнением сына.

– А что главное?

– Семейное счастье и благополучие.

– А шальные деньги – инструмент свершения зла, если они работают не во благо и не приносят пользу человеку, – добавил отец поучительно.

– Благо и польза – понятия растяжимые, – не согласился Михаил и умолк. Ему не хотелось развивать тему разговора дальше, видя, как заволновалась мать и раздражается отец при каждом его слове.

Матвей Митрофанович тоже умолк на некоторое время, недовольно засопев, но и не высказать своего мнения на инакомыслие сына он не мог – таков он был всегда, участник боевых действий в Афганистане, когда был уверен, что правда на его стороне.

Поразмыслив немного, он внимательно посмотрел на Михаила и с сожалением проговорил:

– Не думал я, что мой сын будет ставить во главу угла деньги и собственное благополучие.

– Разве это плохо, когда человек любит себя? – пожал плечами Михаил. – По такому принципу, между прочем, живёт Америка и весь Запад. Люди живут в своё удовольствие и радуются жизни.

– Мы живём в России, а не на Западе, – пробурчал отец. – У нас другие принципы и ценности.

– Раньше думай о Родине, а потом о себе? – усмехнулся Михаил. Так, что ли? Вперёд к победе коммунизма? Неужели у тебя, батя, до сих пор из головы не выветрился весь этот советский мусор? Неужели ты не понял, что мы жили и продолжаем жить неправильно?

– А правильно жить, по-твоему, это как? – вопросительно вскинув брови, поинтересовался отец.

– Не ставить во главу угла справедливость. Она в нашей стране почему-то всегда выше закона, а не наоборот. Даже в фильмах у нас преступник может быть героем, и это считается нормальным.

– Что за фигню ты несёшь? – пробурчал отец недовольным голосом.

– Это не я несу, а режиссёр призывает зрителя встать на сторону нарушителя закона. У него человек самостоятельно карает преступника и становится национальным героем. Все ему аплодируют и кричат: «Свободу Юрию Деточкину!»

Последние слова Михаил прокричал, театрально откинув в сторону правую руку, изображая таким образом героя Анатолия Папанова из фильма «Берегись автомобиля».

Не дождавшись ответной реакции отца, продолжил:

– У нас человек прёт на красный сигнал светофора, когда нет машин, и считает это оправданным поступком. Что предосудительного в таком действии, когда дорога пустынна? Если на Западе уважают богатого человека, то у нас подсознательно считают его жуликом, вором или бандитом. Ну не может человек в нашей стране заработать много денег честным путём и всё тут! Разве не так? – Михаил устремил на отца свой победоносный взгляд, полагая что загнал родителя-патриота в тупик, из которого можно выйти, лишь согласившись со словами сына.

Но отец, к большому удивлению, продолжал молчать.

– Правильно жить – это прежде всего уважать интересы личности и ставить их выше интересов государства, поскольку государство живет за счёт налогов этой самой личности, – подвёл итог Михаил своего высказывания. – Вот так должно быть в правовом государстве, батя.

– Ага. И ещё разрешить извращенцам ЛГБТ устраивать гей-парады с радужными флагами в руках, узаконить употребление наркотиков, позволить мужикам вступать в брак между собой и брать несмышлёных детишек на воспитание? Так, что ли?

– Давай, батя, сменим тему, ладно? – предложил Михаил, почувствовав, что отец начал злиться и сильно нервничать, оставаясь при собственном мнении. – Сколько бы мы с тобой не судачили в этом направлении, а к консенсусу всё равно не придём.

– Это почему же?

– А потому, что у нас с тобой, батя, к сожалению, нет общего знаменателя при разговоре на данную тему.

– Тьфу! – сплюнул отец в сторону и вновь шумно засопел. Затем взял бутылку и налил полную стопку. Рука его мелко подрагивала. Выпил один, не предложив сыну.

После продолжительного молчания и выпитой водки отец, наконец, успокоился и уставился в экран телевизора. В это время начались новости по российскому каналу.

Военный корреспондент рассказывал о сложившейся обстановке в зоне СВО. Когда он умолк, Михаил не удержался, и задал вопрос, скорее в пространство, чем отцу. Вопрос, который вертелся у него в голове последнее время:

– На кой хрен вообще надо было развязывать эту войнушку? – проговорил он с досадой. – Неужели нельзя было решить все проблемы мирным путём, договориться обо всём за рюмкой чая?

– Договориться? – отец вскинул на Михаила свой придирчивый взгляд, словно давно ждал от него подобного вопроса. Ждал, потому что хотел услышать позицию сына с самого начала СВО, но не решался спросить его об этом прямо и открыто.

– Да, договориться. Сесть за стол переговоров и найти компромиссное решение.

– Компромиссное решение? – сверкнул глазами отец. – А что же ты тогда, бляха-муха, не находишь этот самый компромисс со своим неплательщиком, а сразу вырубаешь ему электричество?

– Не сразу, – возразил Михаил. – Тут ты, батя, не прав. Прежде чем отключить должника – пытаюсь его вразумить, что долг следует погасить, иначе придётся жить в темноте. Наш «Энергосбыт» не бесчинствует при взыскании долгов.

– Россия тоже пыталась вразумить власти Украины на переговорах в Минске, предупредив, что бомбить мирных жителей Донбасса она не позволит. И требовала-то всего ничего: разрешить говорить на русском языке и не притеснять православных.

– Значит, хреново договаривались, не тех людей усадили за стол переговоров, – не сдавался Михаил. – Нужно было просто переждать некоторое время, сменить состав делегации, если этого требовали обстоятельства, и вновь перетереть возникшие разногласия.

– Ты сынок, вероятно, плохо следил за происходящими событиями, – сердито покачав головой, проговорил отец. – Тёрки эти, выражаясь воровским жаргоном, длились очень долго и безуспешно. И сходки были на самом высоком уровне – собирались президенты четырёх стран. И что? Восемь лет длилась эта говорильня. Сколько можно трясти губой попусту? Вот и наступил момент, когда пришлось пустить в ход кулаки. Поступить иначе Россия уже не могла – надо было спасать людей, которых лишили воды и продовольствия. Даже гуманитарные конвои через границу не пропускали. О чём тут можно ещё говорить?

– По-твоему, выходит, проливать кровь своих граждан предпочтительнее, чем ёрзать на стуле при переговорах? – усмехнулся Михаил.

– А по-твоему, надо было смиренно сидеть, возмущаться обстрелами мирных жителей Донбасса, хоронить невинных детишек и ждать, когда бандеровцы вооружатся до зубов, а затем нападут на Россию, как Гитлер в 1941 году?

– Не надо преувеличивать, батя, – скривился Михаил. – Зачем хохлам нападать на Россию?

– Простым хохлам-работягам и не нужно, а вот нацистская власть и прочая бандеровская сволочь, поддерживаемая Западом, спят и видят, как побольнее отомстить москалям за поражение своих предков.

– Батя, нацики на Украине составляют менее одного процента от всего населения страны, – сообщил Михаил. – Неужели ты серьёзно полагаешь, что они могут существенно повлиять на основную массу жителей?

– Могут. Любая сумятица начинается с нуля, на пустом месте. Формирование банды начинается с одного или двух отморозков, и лишь потом группировка набирает силу.

– У нас в стране тоже есть фашисты, между прочим, – сказал Михаил, с усмешкой глядя в лицо отцу. – Причём, не кучка каких-то идиотов и дебилов, а целые националистические организации, которые открыто называют своей идеологией фашизм. И что? Шакал воет, а караван идёт.

– Ты ничего не путаешь? – вскинув брови от удивления, спросил отец. На его лице отражалось крайнее изумление. Он впервые услышал о существовании фашистов в России – стране, победившей эту коричневую чуму, казалось, навсегда. Заявление сына его потрясло и отчасти даже насторожило. Откуда у него такая информация? В голове даже мелькнула подозрительная мысль: уж не сам ли он состоит в рядах одной из них?