Михаил Каюрин – Нигилист. Повесть о штурмовике (страница 7)

– Ладно, повздорили малость и будет, – сказал дед. – Давай пропустим по рюмочке и закусим основательно, а то ты начинаешь заводиться и пыхтеть, как мой старый самовар.

– Психотерапевт хренов, – пробурчал Михаил незлобиво, наполняя обе гранёные рюмки, изготовленные в начале века.

– А насчёт бардака в армии ты прав, – сказал дед, ставя на стол опорожненную рюмку. – Был беспорядок, согласен с тобой полностью. В лихие 90-е, когда офицерам по полгода не выдавали зарплату, когда они вынуждены были подрабатывать грузчиками или таксистами, торговать тряпками, унижаться перед новыми русскими – бандитами с большой дороги, чтобы накормить свои семьи. Им тогда было не до соблюдения дисциплины в казарме. О хлебе насущном они думали.

– Но сейчас у них есть и зарплата, и льготы, а бардак никуда не подевался, – стоял на своём Михаил.

– Сорока на хвосте принесла? – съязвил дед.

– Нет, бывшего коллегу по работе навестил в госпитале, – сообщил Михаил. – Его мобилизовали по Указу президента, а через неделю он уже был на Донбассе, без ноги вернулся из-под Сватово, – сообщил Михаил. – Он то мне и рассказал про бардак и неразбериху на линии соприкосновения, когда туда мобилизованные прибыли.

– И что там произошло?

– Ад там был, дедуль, настоящая мясорубка. Мобилизованные прибыли, а командовать ими некем. Кто в лес, а кто по дрова, как ты иногда выражаешься.

– Это частный случай, по которому нельзя судить о положении дел на фронте в целом, – поучительно высказался дед.

– А то, что наши войска отступают по всему фронту, ты как будто и не знаешь?

– Они не отступают, а дерутся, как герои, сдерживая натиск противника с многократно превосходящими силами. Отступают или сдаются в плен лишь трусы, и таких единицы.

– Это не частный случай, дед, и не единицы, – сказал Михаил и достал смартфон. Поискав в нём что-то недолго, протянул аппарат деду.

– На, почитай, что говорят сами мобилизованные и родственники тех солдат, которые погибли или пропали без вести, кто попал на передовую уже через неделю после мобилизации. И видео посмотри. Очки при тебе?

– Они всегда при мне, – пробурчал дед. – Только я не буду просматривать все эти видеоролики.

– Считаешь их недостоверными?

– Фейки, пропаганда наших недругов, сто процентов! Заказуха Запада, – стариковский голос деда Митрофана вдруг ожил, сделался необычно звонким для его возраста. Лицо стало серьёзным, взгляд из-под седых кустистых бровей выглядел твёрдым и решительным. Весь его вид говорил о том, что он готов растерзать на куски автора этих гнусных роликов и комментариев к ним.

– А как быть с моим знакомым, который вернулся из-под Сватово? – спросил Михаил. – Его словам тоже не надо верить?

– СВО – это война, Мишуня, на которой не бывает всё гладко, как бы нам того хотелось, – таким же твёрдым и уверенным голосом провозгласил дед Митрофан, словно был военным экспертом. – И Сватово с Кременной в момент мощного контрнаступления ВСУ можно сравнить с Москвой в ноябре 1941 года, когда образовалась брешь в обороне. Тогда закрывать её пришлось тоже резервом, созданным из полков милиции, НКВД, курсантов военных училищ и прочих вспомогательных подразделений.

– Но ведь сейчас на нашу страну не было внезапного нападения фашистских полчищ, – возразил деду Михаил. – Наши военные начальники заблаговременно планировали СВО, почему эта брешь возникла?

– Время всё расставит по своим местам, – сказал дед. – Виновные будут определены и наказаны, о подвигах павших героев будут рассказывать детям. Не нам с тобой разбирать военные баталии – на это есть военные специалисты.

Михаил не унимался, выкладывая деду всю информацию по СВО, которую он получил из интернета, но тот, послушав его некоторое время, внезапно оборвал.

– Как-то не по-человечески ты живёшь, Мишуня, – шумно выдохнув, произнёс дед. – Когда Родина под угрозой порабощения, каждый уважающий себя мужчина должен думать прежде всего о священном долге перед ней, а не разглагольствовать о неудачах на фронте. Стыдно и безрассудно подвергать сомнению необходимость специальной военной операции.

– У нас же, дед, демократия, чёрт возьми, – проговорил Михаил с издёвкой, – а ты мне рот затыкаешь.

– Балбес ты, Мишуня, хотя с высшим образованием и при большой должности, – покачал головой дед. – Когда только поумнеешь?

– Я давно уже поумнел, глядя на то, как протекает жизнь людей.

– И что ты увидел такого, которое повлияло на твои мозги?

– В нашей жизни, дед, много чего происходит не по-человечески. Как во взаимных общениях людей, так и в отношениях власти к конкретному человеку. Только никому не хочется на этом зацикливаться. Иногда мне кажется, что я многого не понимаю в этой жизни, – тяжело вздохнул Михаил, отвёл глаза от деда и устремил свой взор куда-то в пространство.

Так он смотрел с полминуты, потом вновь уставился на деда.

– Ты с детских лет внушал мне, что нужно поступать честно, откровенно, по справедливости. Не так ли? – проговорил он.

– Совершенно верно, – согласился дед.

– Я всегда стараюсь придерживаться твоих правил, но иногда чувствую себя белой вороной в огромной стае чёрных стервятников.

– Это не мои правила, – поправил дед. – Это правила жизни.

– Хорошо, пусть это будут правила жизни. Но тогда и сама жизнь, само общество во главе с властью должны быть справедливы по отношению к человеку, который следует установленным правилам. Иначе у человека теряется смысл соблюдения этих правил. Не так ли?

– Возможно, – не совсем уверенно сказал дед. Он не мог понять, к чему клонит его внук.

– Почему сейчас, куда ни глянь, царит несправедливость и бесправие? Люди врут, обманывают друг друга, стремятся нахапать побольше, повкуснее пожрать. Почему так происходит?

– А сам как думаешь?

– Я думаю, потому, что нашей власти наплевать на всё, что творится в душе каждого человека. Её представители первыми нарушают свои же правила.

– Например?

– О-о, дед, если говорить о том, что позволяют себе высокие чиновники – времени моего визита к тебе будет недостаточно, факт.

– А ты коротко, может быть я о чём-то не знаю?

– Всё ты, дед, знаешь, не прикидывайся, – сказал Михаил. – И про царские хоромы чиновников с золотыми унитазами в них, и про развратные кутежи с проститутками, и про десятки дорогих автомобилей в личных гаражах, и про множество земельных участков, оформленных на родственников, и про покровительство бандитов и жуликов. Это вкратце. Список злоупотреблений во властных структурах в сотни раз больше того, о чём я тебе сказал. У меня немало честных и порядочных друзей в правоохранительных органах, и я не понаслышке знаю, что творят зарвавшиеся чиновники.

– Всё дело в том, Мишуня, что у этих чиновников, нет чувства долга перед народом, перед своими избранниками, – проговорил дед, многозначительно подняв вверх указательный палец. – И ответственности за неисполнения этого долга тоже нет. Чувство долга в человеке перед своей страной и перед соотечественниками – великая сила, которая позволяет ему вершить большие дела. Если такой долг в голове отсутствует – человек становится жадным, эгоистичным, безжалостным, у него появляется чувство вседозволенности и безнаказанности.

– Слава Богу, что в нашем роду чувство долга находится на самом высоком уровне, – съязвил Михаил.

– А ты не ёрничай, – одёрнул Михаила дед. – Так оно и есть на самом деле. Твой отец исполнил интернациональный долг советского воина в Афганистане, мать – проработала учительницей младших классов до самой пенсии за мизерную зарплату, хотя могла бы перейти другую работу. Я горжусь ими.

– Выходит, все патриоты, кроме меня, – с ехидством заметил Михаил.

– У тебя ещё есть шанс отличиться, – заявил дед и посмотрел на внука пристальным изучающим взглядом. – Было бы желание, а тема для благородного поступка всегда найдётся.

– Ты можешь подсказать мне, как это сделать?

– Конечно.

– И как?

– Продай, например, свой дорогущий автомобиль, а на вырученные деньги приобрети необходимые вещи для парней на СВО, – с простодушной миной на лице проговорил дед. – Слабо, буржуй?

– Я подумаю, – сказал Михаил после небольшой паузы и потянулся за бутылкой. Ему не понравился тон, с которым дед произнёс своё предложение. Он как будто решил поиздеваться над внуком, прощупать его отношение к проводимой на Украине специальной военной операцией, чтобы потом подвести его к какому-то непростому и ответственному решению.

– Подумай, Мишаня, Родина тебя не забудет, – без иронии в голосе проговорил дед Митрофан, после того, как Михаил выплеснул в рот содержимое рюмки.

Михаил посмотрел в глаза деда и сразу понял, какие слова были в голове старика, которые он не решился сказать открыто.

Они снова умолкли, думая каждый о своём, поглядывая друг на друга.

– И прадеды твои с достоинством исполнили свой долг перед Родиной, – заговорил вновь дед Митрофан. – Старший брат твоей бабушки, Василий, будучи сыном врага народа – у него арестовали отца в 1937 году по ложному доносу – ушёл добровольцем на фронт в 1942 году. Казалось бы, человек должен обидеться на власть, затаить злобу на неё. Ан нет, Куртаков Василий отправился на фронт, осознавая священный долг перед Родиной и погиб, исполнив этот долг перед ней, а не перед властью, которая сгубила отца и который, я уверен, тоже писал обращения к руководству колонии с просьбой отправить его на фронт.