Михаил Иванов – Гений русского Возрождения. М.В. Ломоносов и великие стили новой русской литературы (страница 3)

Нужны здания особой планировки для заседаний Коллегий, театральных представлений, балов и ассамблей, лабораторных опытов. Нужны казармы и площади для плац-парадов, сады со скульптурами античных богов и героев для «машкерадов» и фейерверков, залы для «кунстштюков» – музейных экспонатов. Не будь Петербурга, не было бы реальной физической и культурной среды, где бы проросло и оформилось русское Возрождение и развились все последующие культурные эпохи. Спланированность и «регулярность» Петербурга – это воплощенная в материале рукотворность его как ансамбля, как произведения искусства, как «гнезда» новой культуры. Создание в Петербурге европейских институтов (коллегий, Академии наук, школ, больниц, биржи, издательств и т. п.) определяло структуру не только государственной, но и общественной жизни – последняя, в сущности, тогда и появилась. «Многопрофильность» города своей структурой повысила интенсивность социально-культурной коммуникации в нем, что сказалось даже на облике общегородских празднеств. «С XVIII века заметно различается быт городов и деревень. Перемещение традиционных земледельческих празднеств в новые, городские условия не могло не сказаться на их характере. В атмосфере промышленного города нарушаются такие существенные черты крестьянского праздника, как его строгая регламентация и обрядность… Резко меняется также состав участников гуляний и ярмарок, здесь сталкивается огромное число людей, представителей всех сословий, многих местностей и национальностей. Гулянье становится открытой системой и легко впитывает в себя элементы и формы различных традиций, сфер быта, культуры, искусства»9. Но стоит обратить внимание и на то, что выдающимися памятниками зодчества, опорными точками архитектурного ансамбля становились здания, имеющие прикладное, даже иногда прозаически утилитарное значение. Цеха для строительства кораблей, верфь (Адмиралтейство А. Захарова) стали центром на плане города. Д. Трезини построил цепь резиденций высшей бюрократии: Здание двенадцати коллегий. Д. Кваренги соорудил зал для упражнений военных всадников (Конногвардейский манеж), хранилище денежных знаков (Ассигнационный банк), две громадные женские школы – Смольный и Екатерининский институты, а также особняк Академии наук и главный корпус Мариинской больницы. Склад привозных товаров – Биржу на Стрелке Васильевского острова – возвел Тома де Томон, кстати – на месте разобранного совсем не плохого создания Д. Кваренги (украшение города ценилось выше экономии средств). Александринский театр10, здание Генерального штаба с грандиозной триумфальной аркой задало уникальный вид Дворцовой площади, К. Росси открывал путь к сооружению О. Монферраном Александровской колонны – уникального инженерного объекта, построенного на основе расчетов основателя русской технической школы А. Бетанкура.

Логика данного раздела направлена на анализ достижений русской культуры. Поэтому нет необходимости говорить о культурных потерях и о темных сторонах национальной жизни. До сих пор ведутся споры о пути России, споры между западниками и славянофилами, и ключевой фигурой выступает Петр I. Но ренессансная ориентация в нашей культуре связывается с его мощным персональным влиянием на государственную жизнь. Личность правителя в самодержавном царстве играет исключительную роль, и биографически важный элемент судьбы властелина может определить его действия уже в общенациональном масштабе. Петр воплотил в себе тип ренессансной личности, причем в ранге всевластного правителя.

В России появился монарх, во многом ставший таковым по воле случая. Петр был младшим сыном царя, третьим по порядку родства наследником трона, и никто не собирался готовить его к правлению. А вот помешать этому желающие были: родственники старших детей (от первого брака Алексея Михайловича) и особенно старшая (единокровная) сестра Софья. Она же организовала стрелецкие мятежи, прокладывая себе дорогу к власти. Старая Русь предстала перед Петром чужой, злобной и враждебной стихией. А личный, бытово близкий Петру, уютный хронотоп представляла Немецкая слобода, где торжествовали религиозная ненавязчивость, свободный от домостроевского давления светский этикет, интерес к механическим «хитростям», а дарование ценилось выше длины бороды и местничества. Это был всего лишь топографический пятачок в пределах обширной усадьбы, именуемой Москвой, но он тепло и маняще окружал молодого и деятельного монарха.

Приведу один отрывок: «Его путешествие во Францию, Англию и Нидерланды было, собственно говоря, предпринято с целью обучения и дало ему точные знания о состоянии торговли и ремесла в этих странах. Было бы глупо порицать его занятия токарными работами в часы отдыха и его мастерство в литье пушек, и его свободное от каких-либо предрассудков стремление всегда иметь при себе мастеров своего дела»11. Читатель ошибется, если подумает, что речь идет о Петре I. Здесь говорится о феррарском герцоге Альфонсо I д’Эсте, который жил на рубеже XV и XVI веков (1476–1534), за два века до Петра, но как похожи они! И Альфонсо I известен как один из первых итальянских правителей эпохи Возрождения, показавший пример преобразования городской среды (и физической, и социальной) в ренессансном духе. Автор предшествующего текста так переводит личные интересы герцога в дела правителя: «Феррара является первым современным европейским городом; здесь впервые по приказу правителей возникли столь крупные равномерно расположенные помещения для квартировки войск; здесь за счет концентрации чиновничества и искусственно насаждаемой промышленности увеличилась плотность населения столицы; богатых беженцев со всей Италии… приглашали поселиться здесь и строить дворцы… Итальянские князья, в отличие от северных современников, не ограничивались в своем обращении с дворянами… здесь князь может и должен использовать каждого, и дворянство по рождению представляет собой замкнутый слой, но в своем общении ориентировано на личное, а не кастовое достоинство»12.

Культурная мощь и степень культурного влияния Возрождения на последующие века столь велики, что переход к разговору об отдельной личности может показаться нарушением меры в сопоставимости категорий различного уровня. Поэтому стоит обратиться к ряду парадоксальных характеристик эпохи Ренессанса. Во-первых, ее культура наиболее полно реализовалась в «узком», локальном пространстве: в нескольких городах северной Италии. Во-вторых, она никогда не охватывала всех жителей этих городов. В-третьих, она была неустойчивой, а, следовательно, при кризисе начинала распадаться. Одной из причин неустойчивости ренессансной культуры является ее малая пригодность к непосредственному широкомасштабному воплощению в устойчивых формах существования больших социальных групп (особенно государственных): по причине нереалистичности слишком упрощенных и эскизных правовых и даже этических норм. Ю. Б. Виппер справедливо указал на утопичность идеалов Возрождения в наличных условиях организации жизни людей позднего Средневековья. «Замечательные ренессансные писатели… в своих произведениях с большой художественной силой раскрывали безграничные возможности, заложенные в человеческой натуре. Но их мечтам и идеалам был присущ утопический оттенок»13. Разумеется, это не отменяет исторической перспективы и состоятельности идеалов Возрождения. Но от замысла к его воплощению потребовался многовековой путь.

Например, в период Высокого Возрождения в его центральном городе – Флоренции – картины Боттичелли были сожжены вместе с предметами «развратной роскоши» при ликовании толпы, попавшей под влияние Савонаролы – проповедника средневековой аскезы. А последующий разгром итальянских городов испанскими и французскими армиями отбросил Италию назад в ее культурном развитии. Не наблюдается последовательного и устойчивого развития и обогащения возрожденческих завоеваний в последующие века. Наоборот, гибель шедевров и забвение открытий Возрождения очевидны. (Только в XIX веке осознается значение чудом спасшейся части рукописей Леонардо да Винчи, Шекспир после смерти полтора века носил клеймо гениального варвара, пока его не признали Гердер и немецкие романтики.)

Творцы Ренессанса попытались создать в реальности жизнь, центром которой впервые оказался город – идеальный город, соединивший блага природы и цивилизации. За культурный эталон была взята очищенная от прозы и суеверий греко-римская античность с ее канонами красоты, мудрости, с ее свободой духа, независимостью суждений, телесной открытостью и радостью. Торжество земного бытия, свет, веселье, оптимизм опьяняют нас в новеллах Боккаччо, в рассказе о Телемском аббатстве Рабле, в «Двенадцатой ночи» Шекспира. В Италии XV – начала XVI веков мы обнаружим много жестокости, предательства, распущенности, но в том не было ничего нового. А эпохальным новшеством было появление открытых библиотек и читателей античных книг, академий мудрости, веселых и буйных карнавалов, когда все равны; блеск ярких одежд и вера в человека, который все может и преобразует мир к лучшему. Жизнь итальянских городов времен Высокого Возрождения – это материально и социально воплощенный намек на возможное совершенное земное бытие. Но требовались специальные и уникальные условия, чтобы даже намек оказался возможен. Вот некоторые из них. Италия – полуостровная страна, поэтому лучше защищена от нападения соседей, чем территория внутри материка. Именно таким преимуществом и пользовались этносы Древней Греции и Древнего Рима. Эти исторические (территориальные) предшественники итальянцев стали осознаваться ими как предки, у которых следует учиться. Выход к морю сделал венецианцев и генуэзцев хозяевами Средиземного моря, открылась возможность торговли и активизации других форм коммуникации (межэтнической, культурной и т.п.). Феодальная сословная замкнутость разрушилась, усилились способы социального роста (предприимчивость давала богатство, военные успехи приносили власть безродным кондотьерам, талант обретал славу и почет, выгодные должности). К счастью для Италии, ее соседи только становились мощными национальными государствами, они завязли в конфликтах внутренних и внешних. В Англии шла схватка Алой и Белой Роз, и островитянам к тому же пришлось вместе с Францией испытать тяготы Столетней войны. Испания вытесняла с Пиренейского полуострова мавров (завершалась Реконкиста). Апеннинский полуостров тогда представлял собой оазис, до которого не доходил холод северных и западных европейских ветров. В небольших итальянских городах-государствах вырабатывались новые, ренессансные формы жизни в своеобразных «курортных» условиях, сложившихся в благоприятных исторических обстоятельствах.