Михаил Иванов – Гений русского Возрождения. М.В. Ломоносов и великие стили новой русской литературы (страница 2)

Первая глава посвящена теоретическим проблемам Возрождения и созданию социальной среды для его формирования в эпоху Петра I. Вторая глава содержит историко-культурный анализ творчества Михаила Васильевича Ломоносова – гения русского Возрождения. В третьей главе исследуются основные характеристики великих художественных стилей русской литературы, реализовавших художественные потенции, заложенные ренессансной моделью Ломоносова. Четвертая глава на примере сентиментальной литературы показывает, как осуществлялось взаимодействие великих стилей в многовековой художественной практике наших выдающихся писателей, какие функции стилистическая «парадигма» выполняет в духовной жизни нации и какое влияние оказывает на формирование русской культуры.

Ренессансная природа петровских преобразований

В исследовании русского искусства Возрождение (культурная эпоха) предстает как особая, чрезвычайно важная, кардинальная проблема. Все достижения европейской культуры Нового времени восходят к ренессансному корню, поэтому осмыслить феномены западных «заимствований» в петровское и послепетровское время без учета генетического принципа просто невозможно. Чтобы признать полноценность русского классицизма, сентиментализма и прочих крупных стилей, требуется указать на реальное существование русского же Возрождения и на его плоды.

Для установления феномена русского Возрождения нужно провести процедуру отождествления общеренессансной модели с определенным пластом русской культуры. Споры о сущности Возрождения не утихают до сих пор. Крайние позиции отмечены следующими установками: 1) оно принадлежит только итальянской культуре XIV–XVI веков (в силу органичности и уникальности своего происхождения); 2) оно характерно для любой культуры светского типа (здесь сравнение с итальянцами осуществляется нахождением любых черт сходства). Обе крайности тяготеют к эмпиризму. Более плодотворным является подход, имеющий теоретическое основание.

Представляется, что наиболее мощной объяснительной силой художественного стиля является теория хронотопа М. М. Бахтина1, которая охватывает не только литературу, но и культурно-психологические модели мира. Они в ней описываются тремя параметрами: пространством, временем и типом личности. Пространство включает в себя не просто геометрические или географические характеристики взаимоположения элементов, но и смысловую (семантическую) структуру картины мира и связано с устойчивыми, «наличными сейчас» параметрами (синхроническим срезом). Время определяет динамический аспект (события, количественные и качественные изменения), связано с движением и модификацией в мироустройстве (диахроническим срезом). Личность же строит свое поведение и обретает понимание мира и себя в заданных пространственно-временных координатах хронотопа. Появление нового, более развитого и более внутренне богатого исторического типа личности обеспечивается ростом ее свободы выбора, т.е. расширением реального многообразия возможностей ее самореализации. Чем больше путей поиска успеха, способов его роста и закрепления, тем лучше условия для действенней предпосылки личностного роста. Чем разнообразнее структура реальности и чем доступнее методы ее усовершенствования, тем сильнее становится активность человека. Так что наличие необходимых пространственно-временных характеристик материальной и социальной реальности является необходимым условием появления нового типа личности и нового типа культуры в целом. По отношению же к вопросам духовного развития часто проявляется (хотя и не декларируется) установка, что для культурного заимствования достаточно ментальных способностей и индивидуальных предпочтений творческой личности. В лучшем случае таким образом можно объяснить подражательно-приспособительную деятельность, но никак не творческую. Начинать все равно приходится с создания нового национального хронотопа, в котором наличествуют перспективные пространственно-временные предпосылки. (Кстати, разработка принципов прямой перспективы ренессансными инженерами и художниками повлияла и на формирование типа зрительного восприятия у личности Нового времени. «Мало сомнений в том, что открытие Ренессанса в значительной степени сформировало пространственное восприятие современного человека. Для визуальной культуры появление перспективного видения сравнимо с внедрением субъект-объектной гносеологии в культуру мышления»2). Начинать нужно не с «плодов», а с «корней».

Россия считает себя европейской страной и, соответственно, носительницей европейской культуры. Христианство Русь обрела вместе со средневековой Европой. Но выделилась Европа из цепи дремлющих древних евразийских цивилизаций только в эпоху Возрождения. Появление светской культуры, не зависимой от догмы философии, самостоятельной науки, любования красотой мира и человека, шедевров Леонардо да Винчи, Микеланджело, Шекспира, Сервантеса, Веласкеса – вот они, приметы европейского Ренессанса. А Россия? Хорошо бы тоже сказать, что он был и у нас, но… Именно отсутствие русских ренессансных шедевров в живописи, скульптуре, литературе ставило в тупик историков и искусствоведов.

Но культура Возрождения – это не просто красивые картины, которые можно повесить на стенку, и изящные сонеты, которые приятно читать, сидя в кресле. Это образ жизни, требующий своего особого материального воплощения. В первой книге трактата «Четыре книги об архитектуре» (1570 г.) Андрео Палладио сразу же определил идеальное пространство как город, где обычных жилых домов совмещались со зданиями, выполняющими многие социальные функции и тем самым определяющими богатство и разнообразие бытия. «Итак, я сначала поведу речь о частных домах, а затем перейду к общественным зданиям и вкратце расскажу о дорогах, мостах, площадях, тюрьмах, базиликах, или судилищах, о ксистах и палестрах, где древние предавались телесным упражнениям, о храмах, театрах и амфитеатрах, об арках, термах, акведуках»3.

Автор первой научной теории Возрождения (1860 г.) Буркхардт именно Венецию считает тем городом, где итальянцы видели истоки идеального архитектурного пространства, оформляющего лучшую жизнь человека. «Сам островной город казался к концу XV в. тогдашнему миру как бы ларцом с драгоценностями… Сабелико описывает Венецию с ее древними церквами и куполами, с косо срезанными башнями, инкрустированными мраморными фасадами с их особенным великолепием, где позолота потолков сочетается со сдачей внаем каждого угла. Он приводит нас на заполненную народом площадь… где совершение сделок обнаруживает себя не громкой речью или гулом, где в портиках и прилегающих улицах сидят менялы и сотни ювелиров, а над ними расположено бесконечное множество лавок и складов; по другую сторону моста он описывает большой фондако немцев, в залах которого сложены их товары и живут люди и перед которыми в канале вплотную друг к другу стоят их корабли… Затем от Риальто до площади св. Марка парфюмерные лавки и трактиры. Так он ведет читателя от дома к дому вплоть до обоих лазаретов, являвших собой пример высокой целесообразности, которую можно было обнаружить только здесь. Забота о людях была вообще отличительной чертой венецианцев и в мирное время, и на войне; их уход за ранеными, в том числе и за врагами, был предметом удивления всего мира. Все государственные учреждения Венеции могли вообще служить образцом; пенсионная система применялась систематически»4.

Э. Гарэн в статье «Леонардо да Винчи и «идеальный город»» утверждает, что этот великий художник и мыслитель Высокого Возрождения именно город считал системой, соприродной как прекрасному человеческому организму, так и космосу. «Отсюда такое настойчивое стремление к пространственности города, просторного и потому хорошо освещенному, который обязан своей жизнью воде. Вода служит для передвижения по рекам, для орошения, для очистки, но будто вновь соединяет нас с природой и землей своим жизненным ритмом… Вода – кровь; движение воды – кровообращение… Улицы и каналы, дома и церкви антропоморфны и, с другой стороны, отображают универсум»5.

«Идеальный город» проектировался Леонардо да Винчи, но так и остался на бумаге. После пожара 1666 года однокашник Ньютона Кристофер Рен (Wren) хотел сделать упорядоченный Лондон – не вышло. Удалось построить лишь собор святого Павла. На картинах выдающихся итальянских живописцев герои жили в мире светлого архитектурного рая: среди ажурных аркад, изящных храмов, стройных башен, широких улиц, которые художник конструировал сам, становясь зодчим своей мечты. Грандиозные строения и города создавал на гравюрах Пиранези. Как прекрасен храм, «возведенный» Рафаэлем в картине «Обручение Марии и Иосифа»! Причем архитектурный элемент полотен не был дополнительным украшением. О двух самых известных фресках – «Тайная вечеря» Леонардо и «Афинская школа» Рафаэля – Г. Вельфлин сказал: «Если бы уничтожить архитектуру, композиция была бы разрушена»6. Идеальному человеку Возрождения требовалось новое пространство.

Ни одна европейская страна в новое время не смогла построить крупный город на пустом месте с учетом всех достижений техники и с замыслом поселить в нем человека будущего – активного, созидательного, гармоничного, несуеверного, светлого. Только Россия пошла на такой эксперимент, обретя новую столицу – Петербург. Здесь важно указать на два момента. Во-первых, Петр Великий хотел при строительстве нового города разорвать все связи чужого «места» с прошлым: на невских берегах стояло шведское укрепление Ниеншанц. «Петр уничтожил остатки этой крепости, подчеркивая этим тотальное новаторство своего градостроительного замысла»7. Во-вторых, основатель свои начинания соотносил именно с ренессансной традицией, намереваясь создать у Балтийского моря кусочек рая, «парадиз». Выступая на спуске на воду корабля в 1714 году, Петр сказал: «Писатели поставляют древнее обиталище наук в Греции; изгнанные оттуда судьбами, они нашли убежище в Италии, потом рассеялись по всей Европе, дошли до Польши, но в отечество наше не проникли по невежеству наших предков, и мы остались в той самой тьме, в какую до появления их были погружены Германия и Польша… Теперь дошла до нас очередь, и просвещение уже не встретит препятствий в нашем отечестве»8. И в пример Петр взял итальянский город, который в силу природных условий продемонстрировал целенаправленность строителей и распланированность строительства, – Венецию, город каналов.