Михаил Иванов – Гений русского Возрождения. М.В. Ломоносов и великие стили новой русской литературы (страница 1)
Михаил Иванов
Гений русского Возрождения. М.В. Ломоносов и великие стили новой русской литературы
Ломоносов был великий человек.
Он создал первый университет.
Он, лучше сказать, сам был
первым нашим университетом.
А.С. Пушкин
Предисловие
Эта книга посвящена тому, как в русской литературе Нового времени появляются и существуют художественные стили. Даже неискушенный читатель имеет представление, что один текст не похож на другой какими-то своими особенностями, что обычно называется стилевыми различиями. Уместность речи или модные выражения, набор наиболее употребительных слов или предпочтение тем, быстрота развития событий в повествовании или наличие обильных описаний – такие признаки сразу бросаются в глаза. Но многообразие характеристик в их необозримом сочетании создают такую пеструю и утомительную картину литературного многообразия, которая не располагает к разумному упорядочиванию читательских впечатлений. И невольно понимание художественного текста заменяется элементарным сравнением изображенной картины с персональным бытовым и социальным опытом личности: насколько изображенный мир похож на привычный. Или начинается строиться простенькая классификация произведений на основе здравого смысла. Поиск же смысла подчинен потребности хотя бы объяснить себе, зачем я вообще читаю выбранные страницы.
Литературоведение же помогает уложить в умопостигаемую систему огромное количество художественных текстов, достойных внимания культурно развитого человека и снабдить его методом глубокого понимания, заложенного в них богатого содержания. Не выуживанию из слов писателя близких читателю идей, а расширению и обогащению мышления новыми образами, понятиями и переживаниями, лучшему осознанию себя и мира – вот чему способствует филологическая грамотность. В конце концов великие писатели творили не для славы и гонорара, а для передачи своего выстраданного опыта новым поколениям. Научное изучение стилей подразумевает переплетение теории и истории литературы, соединение эрудиции и аналитической выучки, начитанности и теоретического подхода. Поэтому рассказ о русской литературе последних трех веков будет непростым. В нем некое «парение» над множеством текстов будет сочетаться с обсуждением конкретных художественных шедевров, воплощающих глубинные процессы построения их словесной ткани, – процессы, постигаемые учеными в течение тысячелетнего «бега времени».
Данная книга не учебник, который в удобоваримой форме просто излагает общепринятые итоги исследований науки прошлых времен. Учет замечательных идей, высказанных ранее, является обязательным условием гуманитарной науки. Только тогда (по словам Ньютона, забравшись на плечи великанов) можно увидеть скрытое ранее. Но мир не стоит на месте. Возникают и новые научные теории и создаются новые художественные тексты. Теории помогают разрешить многие парадоксы прошлого литературного развития и предсказывают его возможные перспективы. Художественные открытия нуждаются в анализе сущности их своеобразия и в объяснении их соприродности великой традиции былых веков. Ведь новое не превращает старое в ничто. Изменение не отменяет родства.
Смена условий современной жизни все ускоряется, активизируя поиски их осмысления и в науке, и в искусстве. Теоретики и историки литературы уже к середине XX века сделали замечательные открытия, но опирались в основном на традиционный категориальный аппарат так сказать внутреннего пользования. Но открытия смежных наук позволяли значительно точнее и глубже понимать сущность культуры, куда входит и литература. Философы пересмотрели концепции познания, детерминизма, связи материального и духовного, что привело к признанию вариативности интерпретаций текста и преодолению догматического истолкования, подчиненного «единственно правильной» истине. Теория механического детерминизма уступила место многофакторному влиянию на результат события с учетом неопределенности ситуации и вероятности того или иного исхода. С представлением о накоплении количества и его переходе в новое качество стала конкурировать синергетика – теория «взрыва». Предсказание будущего с опорой на прошлый «регулярный» ход дел признавалось уместным в «нормальный» период, но при «взрыве» степень влияния прошлых сил могла измениться кардинально. В методологии науки заняла почетное место теория «парадигмы», признающей сосуществование ясно сформулированных положений и знания «подразумеваемого», не зафиксированного в словах и точных формулах, как бы рассредоточенного в опыте работы группы исследователей-единомышленников (предпочтение методов изучения, образов, оценок, мнений авторитетов). Теория знаковых систем (семиотика) установила принципиальную «неприклеенность» зафиксированного в знаках сообщения к реальному положению в действительности, приложив усилия для определения степени точности и адекватности информации. А теория информации поставила вопрос о значимости сообщения (информативности) для двух сознаний: передающего его и его принимающего, ибо понимание зависит от объема их знаний, соотношения ожидаемого и неожиданного содержания, потребности в передаче и приеме именно по данной теме, т. е. от человеческого фактора. А личность изучает психология. Помимо логики познавательных процессов психологи большое внимание уделяют становлению личности в контексте ее принадлежности к группе. Оформление представлений о себе происходит в процессе взаимодействия личности с группой – малой (контактной) и большой (национальной, профессиональной, возрастной и т.п.). Именно группа является носителем культуры (сконцентрированного исторического опыта, закрепленного в знаковых и поведенческих системах), которая и передается личности, обретающей свою, Я-концепцию, осознанный и прочувствованный образ себя. Человек является одним из важнейших объектов литературы, которая и изображает его, и передает ее реципиенту (слушателю/читателю или их группе). Так как словесность приобретает статус социального института с его ритуалами и правилами (исполнение былины на пиру, похвальной речи на тризне, прием книги в издательстве и печать ее в типографии, государственный и общественный контроль за распространением и проч.), то возникает проблема моделирования в литературе личности и ее соотнесения в сознании читателя с представлением о себе, что, конечно, представляет большой интерес для историка литературы (при анализе стиля речь идет о типичной личности, а при изучении биографии автора и создания им произведения – об индивидуальных установках автора). Если учесть стремление творца к созданию уникального произведения, то следует анализировать, как, каким образом стандартный текст (по шаблону жанра, модного прежде способа изложения, схематического образа героя) превращается в особое послание к читателю. Структуральная поэтика стремится показать, как общесловарная знаковая система превращается во «вторичную». В ней обычные слова и текстовые конструкции обогащаются за счет ситуативного сдвига значений слов и форм соотнесения словесных комплексов (созвучие рифм, синтаксический параллелизм фраз, повторы тех же выражений в разном контексте, перетасовка хронологически упорядоченных событий в их сюжетный поток). В глубине такого подхода лежит идея перевода общесоциальных значений в уникальный личностный смысл уникального человека.
Разумеется, я изложил открытия в гуманитарных науках последних семидесяти лет в несколько упрощенном виде, – но ради более доступного понимания того, на базе каких фундаментальных идей приходится строить теорию великих стилей, чему и посвящена эта книга. В самом тексте все выглядит намного сложнее, с терминологической нагруженностью, с уточнениями понятий и ссылками на оценки специалистов. Но такой научный аппарат необходим. Моя же задача – изъясняться как можно понятнее.
Теперь нужно кратко сказать о замысле книги, принципах построения и о ее содержании. Меня давно смущало утверждение, что развитие русской литературы имело какой-то ущербный характер, когда пропуски в «нормальном» развитии ее этапов восполнялись за счет заимствований их иноземных источников. Особенно странно звучало мнение, что вступление в литературный поток Нового времени (XVIII век) произошло путем ученического усвоения европейского барокко и классицизма, а культура Возрождения не получила своего воплощения и восполнилась в виде склеивания каких-то фрагментов художественных и социальных норм разных европейских цивилизаций. Для нас искусство Возрождения до сих пор является эталоном прорыва в прекрасное будущее, воплощенного в шедеврах Петрарки, Леонардо да Винчи, Шекспира, Дюрера, Сервантеса, Микеланджело, Рабле, Брунеллески и Палладио… А в России – пропуск, пустота, частичное подражание. Если исходить из теории органического развития культуры, то просто необъяснимо звучит утверждение, что в цепи генезиса возможно выпадение важнейшего и при этом структуропорождающего гена. Как будто речь идет о протезе, который вставляют в тело только что появившегося на свет ребенка, и дальше этот инвалид от рождения компенсирует прискорбный наследственный дефект старательными упражнениями. Иногда, правда, раздавались высказывания ученых о наличии русского Возрождения в XVIII или XIX веке. Но это были только наблюдения или оценки, теоретически не подкрепленные. Мне представляется, что в нашей культуре был полноценно развитый этап Возрождения, который стал источником формирования полноценных (а не «псевдо») эпох и великих стилей: классицизма, сентиментализма, романтизма и реализма. И полнокровным социальным героем ренессансного «метаморфозиса» стал Петр Великий, универсальным культурным гением – Ломоносов, а нетленный шедевр русского Возрождения, видимый всеми, но из-за своей громадности не воспринятый таковым, предстал Санкт-Петербург, восхваленный как Северная Пальмира. Ведь в семь чудес античного мира входили и скульптуры, и храмы, и маяк, и висячие сады. Так что и в наше время ренессансные шедевры не следует ограничивать сонетами, драмами, скульптурами, портретами и романами. Да, и в Италии Флоренция, Рим, Венеция, Милан ценятся как жемчужины эпохи Возрождения. Но они существовали и в Средние века и только обогащались его ценностями, Возрождение в них зарождалось и «врастало» в их прежнюю культуру. Петербург же был заложен на пустом месте и создавался в соответствии с ренессансным замыслом как рукотворный идеальный город, как земной рай, парадиз.