Михаил Ишков – Тит Антонин Пий. Тени в Риме (страница 45)

Женщина приостановила похотливые телодвижения, скромно потупила очи и взволнованно прошептала:

– Нет, он не потрясает размерами, да это и не нужно, ведь ты пришелся мне по сердцу, Марк. Ты не груб. Ты приятен и нежен. Ты храбр, Марк. Ты вкусно пахнешь. Ты много знаешь… Мне так приятно чувствовать тебя всего… во мне… себя в тебе…

– Не слишком ли много добродетелей в одном человеке?

Бендита словно не слышала вопроса и, страстно прошептав: «Я вознагражу тебя всем, что умею», – и вновь задвигалась.

Марк не стал возражать, помедлил и, когда женщина исполнила обряд погружения своих искусных пальчиков в его обильную шерстку на груди, не удержался и поцеловал ее. Она осыпала его ответными поцелуями. Язычком она вновь довела Марка до сильнейшего лишающего разума исступления, а уж когда, вспорхнув, овладела губами и языком, и вовсе потеряла всякий стыд.

…Вставшая как столб святыня окончательно повергла философию в шок.

Утром Марк решил не отправлять Бендиту в столицу и, несмотря на косые взгляды Феодота, запретил кому бы то ни было беспокоить его до самого полудня.

Глава 6

На этот раз морское путешествие продлилось недолго, и уже через неделю, в мартовские иды, Бебий Лонг вступил на «благословленную», как выразился капитан корабля, землю, «подарившую Риму династию Элиев», из которой вышли божественные Траян и Адриан, «небесных» добродетелей Антонин Пий и дружище посла Марк Аврелий.

Лонг отметил про себя пусть и коробящую льстивой риторикой, но вполне пригодную риторическую формулу восхваления императора, которой пользовался триерарх, чтобы применить ее при встрече с «бесноватым Барбаром», как отзывались в Риме о наместнике Ближней Испании.

Все путешествие сопровождавший его императорский вольноотпущенник Флавиний вел себя на удивление независимо – не угодничал, с разговорами о божественном происхождении Эллиев не приставал, не советуясь с Лонгом, отдавал распоряжения капитану либурны[38].

Он вообще никаких отчетов императорскому легату не давал. Лонг не вмешивался – разума хватало догадаться, что за всеми этими ярко размалеванными декорациями – «верность Риму», «государственные интересы», «преданность императору», – которыми была обставлена его поездка в Испанию, таилась какая-то подспудная задумка, которую – возможно, до срока – скрывали от него.

…Так тому и быть, уступил Бебий. Тенью мелькнувшая в душе обида быстро улетучилась. В конце концов, в его обязанности входила проверка счетов, доходов и расходов и – главное! – составление подробного и правдивого отчета о состоянии дел в провинции. Также в случае необходимости ему предписывалось отстранение наместника и всех других магистратов, в том числе и военных, от должности.

Вот этим и займемся!

Главное, не поддаться разгулу дурных страстей, в которые он помимо воли вляпался в Египте.

…Марк втолковывал: у тебя свои задачи, у Флавиния свои. Твое слово весомей, но не пытайся в угоду скверно понятой фамильной гордыне вставлять ему палки в колеса. Этот вольноотпущенник на хорошем счету у отца. К тому же он умеет найти общий язык как со старшими, так и с младшими.

Странное, казалось бы, напутствие.

Странней не бывает!

К императорскому причалу в порту столицы Ближней Испании Тарракона галера пристала в подступившей с востока темноте.

В краткой беседе перед высадкой Флавиний предупредил Лонга, что здесь, в Испании, крайне нежелательно, чтобы их видели вместе, так что сначала он сойдет с корабля, и только потом Бебий со своими людьми и почетным эскортом из матросов. Заодно просветил насчет дальнейших действий – о себе даст знать после выяснения некоторых обстоятельств, касающихся местного военного начальника Марка Корнелия Присциана, а до того желательно, чтобы Лонг определился с наместником, пропретором Секстом Барбаром.

…Он человек с характером, так что готовься к трудному разговору.

Совет пришелся к месту.

Наместник прервал риторические приветствия, почерпнутые Лонгом у велеречивого триерарха, ткнул указательным пальцем в гостя – неслыханная вольность в отношении императорского посла, – и спросил:

– Приехал отрешать от должности, так не мели языком, Лонг! Хватит с меня философий! Отрешай – и дело с концом!

Бебий опешил, однако сумел справиться со смущением.

Ответил без затей:

– Не люблю рубить сплеча, Барбар. Философия не позволяет. Я прибыл не отрешать, а помочь тебе, Секст. Точнее, разобраться, чем я мог бы помочь?

Барбар молча поиграл бровями, а они у него удались на славу – густые, кустистые; было чем поиграть. В этот момент до Бебия дошло, почему наместника Испании, пропретора Барбара, в столице считали любимчиком императора. Титу Антонину нравились прямодушные помощники – густобровые, скуластые, не любившие упоминать о «благословленных землях, подаривших миру…», о «божественных добродетелях императорской семьи…», «велениях богов».

Секст уже более благожелательно перешел к делу:

– Что там, в Риме? Тучи сгущаются?

– День ото дня!

Барбар усмехнулся и задал еще более странный вопрос:

– Неужели на Палатине проснулись?

Бебий кивнул.

Перехватив инициативу, наместник вновь ткнул в гостя пальцем:

– Чем ты можешь помочь мне, Лонг? У тебя под тогой запрятан дополнительный легион? Тебя наделили правом сместить местного военного начальника Корнелия Присциана, выкормыша сенатской оппозиции, который спрятался в своей резиденции и нагло тянет время?

Бебий отрицательно покачал головой.

Секст засмеялся:

– А ты говоришь «проснулись»!

Секст Барбар встал, прошелся.

– Чего они ждут? Там, в Риме?.. Подскажи, если ты такой почитатель «божественных добродетелей принцепса». Я уже писал в столицу, что без увеличения состава воинских отрядов унять разбойников на дорогах, усмирить презирающих верховную власть вождей местных племен и привести к покорности местную администрацию в дальних городках и поселениях невозможно. Как принудить их выплачивать все до последнего асса? Как отвадить их не пытаться совать руки в обозы, везущие серебро с астурийских рудников? Как расшевелить Корнелия Присциана, командира местного легиона и вспомогательных частей, чтобы он выделил дополнительные силы для наведения порядка в этой вечно бунтующей провинции? Чтобы собранные моими людьми налоги, добытое серебро и золото вовремя доставлялись в Тарракон? Как заставить этого сенаторского племянничка заняться исполнением моих приказов, а не стягивать воинские отряды поближе к Барцине[39], второму порту провинции?

Вот еще загадка. Барцина лежит на Аврелиевой дороге, ведущей из Рима к нам в Испанию через побережье Нарбонской Галлии. В пределах вверенной мне провинции, без всяких указаний с моей стороны, он выставил на дороге усиленные караулы, а на мои распоряжения насчет увеличения охраны квесторов, собирающих подати по дальним углам и везущих металл, отвечает – он якобы «не может разорваться…».

Но и это еще не все!

Задумайся, Лонг, зачем тебя прислали в Испанию, если император извещен обо всем, что творится в провинции?

Я писал ему, и не раз, что задержка с пересылкой податей и драгоценных металлов происходит главным образом потому, что в Испании мало хороших дорог, много буйно помешанных и неисчислимое количество своевольцев. В Испании до сих пор хватает варварских племен, лишь на словах признающих власть Рима, а то и вовсе не признающих.

Чтобы достать их в горных убежищах, нужна воинская сила. Нужен хваткий военачальник, а не этот столичный прощелыга, который без конца отлынивает от своих обязанностей и шныряет по местным злачным местам в духе Нерона, будь он проклят! Я до сих пор не могу понять, по какому принципу он отбирает из моих приказаний то, что желает исполнить, и отвергает, что не желает.

В последние месяцы Присциан совсем распоясался. Его люди делают все, чтобы затруднить своевременную доставку собранных налогов в местные порты. Я обо всем отписал императору, но ответа до сих пор не получил, а Присциан наглеет все больше.

Почему он наглеет?

Он чего-то ждет?

Чего он ждет, Лонг?

Бебий, впервые осознавший, насколько неподъемно ярмо власти, постарался взять себя в руки. Если то, что сказал Барбар, соответствует действительности, какое решение следует принять? Поможет ли отстранение от власти нескольких нерадивых чиновников? Кем их заменить? Что он, которому всего несколько недель назад вручили чрезвычайные административные полномочия, может предпринять в этом диком углу империи? Чем вообще чужак может здесь помочь?

Начать размахивать императорским эдиктом?

Таких ловкачей, скорых на решения, на Палатинском холме всегда хватало. Сценарий был опробован поколениями. Есть распоряжение? Есть. Оно выполнено? Нет. Кто виноват? Конечно, местные власти – они, мол, расхлябанные неучи, зажрались на своих хлебных местах, дальше своего носа не видят. Таких оправданий на Марка и, соответственно, на императора валилось сотнями. Одним больше, одним меньше… Главное, не попасть в ротозеи, слабаки или не прослыть корыстолюбцем и сластолюбцем, пренебрегшим государственными интересами ради удовлетворения своей потребности в похоти.

Он взглянул в глаза Барбару.

Тот не отвел взгляд – терпеливо ждал ответа.

– Не знаю, Секст, – признался Бебий. – Надеюсь, ты поможешь разобраться в этом вопросе. Но прежде я должен детально изучить обстановку.