Михаил Ишков – Тит Антонин Пий. Тени в Риме (страница 47)

Причину его снисходительного панибратства Бебий сумел разгадать, когда Присциан обмолвился, что, «конечно, в Испании нет таких замечательных достопримечательностей, как в Египте»!..

– Ты полагаешь, что в Египте я ограничился посещением чудес света?

– Нет, Бебий. Там ты еще испытал неземные ласки прислужницы Астарты.

Лонг решил поставить на место зарвавшегося юнца – Присциану в ту пору действительно не было и двадцати трех лет от роду.

– Тебе не кажется, Марк, что ты слишком много знаешь. Сидя в такой задрипанной провинции, как Испания, ты питаешься непроверенными, а то и злобными слухами о состоянии дел в столице.

Присциан засмеялся:

– Ошибаешься, Бебий! Мы здесь тоже не калиги носим и наслышаны об улучшающих нравы потугах «добряка».

Эта фраза четко высветила обстановку, и самые скверные догадки, о которых упоминал Флавиний, обрели вполне реальные, угрожающие очертания.

По крайней мере, к такому выводу они, втроем обсуждая обстановку, пришли.

Наместник выразился коротко и грубо – знает много и не по чину. Ведет себя вызывающе. Значит, только и ждет команды из столицы.

Лонг добавил:

– Надо бы перехватить гонца.

Барбар усмехнулся:

– За сутки в порты Ближней Испании прибывают десятки судов и сотни человек сходят на сушу. Как отыскать среди них посланца заговорщиков?..

Флавиний осторожно заметил:

– В Риме работают над этим.

Барбар словно не услышал и продолжил с тем же нервным раздражением:

– Хуже всего, что здесь, в Тарраконе, я могу расставить своих людей, а вот в Барцине полным-полно соглядатаев Присциана. Его караулы также выставлены на сухопутных дорогах, особенно на главной, вдоль побережья, из Нарбонской Галлии. Они не то что местных терзают, так еще осмеливаются обыскивать моих людей, что вообще за гранью разума.

Наместник сделал паузу, словно давая собеседникам оценить степень разнузданности легата.

Флавиний первым подал голос:

– По моим сведениям, сношения Присциана с заговорщиками в Риме действительно происходят через Барцину, однако спешка или какие-нибудь непредвиденные обстоятельства могут заставить их отправить своего человека и сюда, в Тарракон. Что касается Присциана, у меня есть непроверенные сведения, что он наплел своим сообщникам, что у него все схвачено. Нам надо воспользоваться этим. – Он помрачнел. – А вот то, что нам неизвестно, кто этот человек, очень осложняет дело. Одна надежда на Рим – как я уже сказал, там работают над этим. Теперь о главном: со дня на день сюда, в провинцию, прибудут мои люди. Они прояснят этот вопрос. Наместник, где я мог бы их спрятать?

– Сколько человек?

– Точно не знаю, но думаю, трое или четверо.

– Что здесь думать? – заявил Бебий. – Их можно поселить в моих апартаментах на первом этаже. Там только один вход, дверь можно держать на запоре.

Барбар кивнул, а Флавиний предупредил:

– Своих людей, наместник, к ним не посылай. Можно одного слугу, только не болтливого. Лучше рабыню, желательно девственницу, страстно мечтающую создать семью. Пообещай ей выгодного жениха и статус вольноотпущенницы, пусть только держит язык за зубами.

– А они?.. – засомневался Сект.

– Нет. Они добрые ребята. И проверенные.

Глава 7

Отыскать в средоточии царских дворцов, построенных на Палатинском холме, укромное убежище для Бендиты оказалось не так просто, как это представлялось Марку Аврелию.

Перед самым выездом наследник критически оглядел женщину, робкую, покорную – в воображении, вопреки всякой логике и запретам, представились ее спелые, сочные груди, мягкий и упругий животик. Он вздохнул и, заметив ее мимолетный, отозвавшийся на желание цезаря сладостный взгляд, указал на экипаж:

– Сядешь подальше от окон. Не вздумай высовываться и даже не пытайся скинуть палу с головы.

Бендита кивнула и тут же взлезла в коляску. Там расположилась спиной по ходу движения – в глубине салона, подальше от окон.

…Утром, перед возвращением в столицу, Марк в разговоре со своим доверенным лицом, спальником Феодотом, распорядился отыскать для Бендиты скромное убежище во дворце, чтобы скрыть женщину от любопытствующих взглядов слуг и вольноотпущенников.

– Какую бы ей должность придумать для пребывания на Палатине?

Феодот подсказал:

– Почесывальница спины или каких-нибудь других потаенных мест. Например, щекотальщица пяток… Эти должности, господин, лучшее лекарство от дурных страстей, от которых до последнего времени тебя спасал разум.

– Не дерзи и не вздумай устраивать нравоучительные разборки в присутствии Фаустины и особенно ее матери.

– Слушаюсь, господин! Но от них трудно будет отделаться, ведь каждую девицу, с которой ты, господин, хотел поглубже изучить устройство женщины, Фаустина-старшая сама подбирала тебе, а тут ты решил посвоевольничать. – Он с сомнением покачал головой. – Не знаю, не знаю… Может, представим ее твоей ученицей, страстной поклонницей Зенона? Мол, эта скромная особа никак не может разобраться в запутанном вопросе о правильном соотношении добродетельной жизни и отягощенного скверными и похотливыми желаниями существования. В этом деле ты, господин, большой дока, особенно когда отважился броситься в погоню за ускользающими наслаждениями.

Марк вздохнул:

– Ты, Феодот, совсем переучился, особенно в том, что касается наслаждений.

– Нет, господин, как раз в этом вопросе я сумел разобраться досконально и готов поделиться с тобой мудростью, высказанной небезызвестным Эпикуром, утверждавшим, что высшим из наслаждений можно считать отсутствие страдания. Он еще говорил, что физическая боль, несомненно, большое зло, но если оно остро, то оно коротко, а если длительно, то его можно переносить с помощью умственной дисциплины и привычки думать о приятных вещах. Главное – жить, избегая страха.

Марк Аврелий вздохнул:

– Да, распустил я тебя. Короче – подыщешь убежище этой… поклоннице добродетельной жизни…

– Или наставнице в изучении пороков? – переспросил раб.

– Не твое дело, и сделаешь все, чтобы моя будущая свекровь не лезла в советчицы.

Феодот схватился за голову:

– Как мне избежать этого наказания! Как я, несчастный раб, смогу остановить супругу императора, да еще если она накинется на меня в компании со своей дочерью.

– Тебе решать, – невозмутимо отозвался наследник. – Срази их Эпикуром.

…Уже в дороге Марку припомнилось еще одно высказывание Эпикура, утверждавшего, что благоразумие следует считать высшим из всех благ. Это, мол, еще более драгоценная вещь, чем даже философия, но менее… чем неодолимое сладострастное желание, особенно в форме возбужденной похоти.

При встрече император огорошил наследника известием.

– Авидий Кассий здесь.

Марк удивленно глянул на отца.

Тот добавил:

– Он привез Гегезипа.

– Где же этот свихнувшийся, таинственный поклонник теней?

– Сбежал при высадке с судна.

– Да-а, не такой уж он свихнувшийся. А что же Кассий?

– А что Кассий! Этот проходимец отвел глаза охранявшим его легионерам и исчез в ночи. Словно его и не было. Наказывать Кассия бессмысленно, по его утверждению – этот «ловец теней» может кого угодно обвести вокруг пальца. К тому же Авидий поклялся, что исчез он ненадолго. Во время длительных бесед Гегезип зарекомендовал себя как отъявленный сторонник императорской власти. Он в восторге от моих личных достоинств принцепса и достоинств его наследника.

То есть твоих и моих…

По словам Авидия, этот мошенник так и выразился – «отъявленный»! Оцени глубину и умение льстить, присущее этому похитителю теней. Они знают, на кого сделать ставку. Авидий утверждает, что рано или поздно Гегезип появится во дворце. Скорее раньше, чем позже. Центурион передал его просьбу обеспечить ему свободный проход во дворец и надежную связь.

– Разве это не опасно? – спросил Марк.

– Конечно, вот зачем я и завел этот разговор. К сожалению, Флавиний молчит. Почему он молчит, Марк? Почему молчит Бебий? Может, ты все-таки ошибся в своем друге и, кроме пустопорожней болтовни, он ни на что не способен?

– Нет, император. Я поручился за Бебия и пока не вижу причин, чтобы усомниться в нем.

Тит Антонин вздохнул: