Михаил Ишков – Тит Антонин Пий. Тени в Риме (страница 43)

– Я выполню все, что мне прикажут.

– Вот и хорошо, а то действительно наместники провинций вконец распоясались! Может, они забыли о дисциплине, так ты им напомнишь. Конечно, об этом не стоит распространяться. Ты слышал, Луций?

Мальчик кивнул – рот у него был забит куриным мясом.

Император обратился к Бебию Лонгу:

– Если тебя не прельщают государственные должности в Риме, отправишься в Испанию в качестве императорского посла. На месте разберешься со сбором налогов и их доставкой в Рим. Императорский эдикт тебе выдадут на днях. В нем будет указано, что ты вправе сместить наместника, а также всех магистратов, кроме военных – они подчиняются префекту Корнелию Присциану, – и назначить временных управляющих. Заодно проведешь инспекцию по серебряным рудникам и золотоносным шахтам.

– Я тоже хочу в Испанию! – заявил Луций. – Там хорошо, там горы. Можно побегать, поиграть в войну. Там можно спрятаться, что никто не поймает, правда, Бебий?

Лонг почесал в затылке:

– Спрятаться-то можно, а вот насчет «поймать» не уверен. Твой старший брат Марк кого хочешь отыщет, заставит вернуться в Рим и управлять государством.

– Он может! – гордо заявил Луций. – Он очень суров. Я тоже.

Все засмеялись.

Когда Тит Антонин и Марк Аврелий остались одни, цезарь поделился своими сомнениями с императором – справится ли Бебий с такой важной миссией после провала в Египте?

– Именно поэтому он лучшая кандидатура на поездку в Испанию.

– Мне не по душе игра с Бебием втемную, ведь…

Тит предостерегающим жестом заставил наследника помолчать.

– Марк, мы сами бродим в потемках, а время уходит. Как бы нам вообще не опоздать. И вот что еще – пора подключать Лупу и его осведомителей. Волчонка достаточно долго продержали в тени. Полагаю, злоумышленники перестали брать его расчет.

Тайно свяжись с Лупой и поставь ему задачу – пусть выведает, кто мог бы пролить свет на замыслы негодяев? Нам нужны письменные доказательства и свидетели. Я уверен, что заговорщики не смогут обойтись без Корнелия Присциана. Во-первых, он – племянник Аттиана, во-вторых, воинский начальник в Испании, а им не обойтись без военной силы. Аттиан каким-то образом должен связываться с ним. Пусть Люпусиан выяснит, кто из доверенных лиц Аттиана чаще других посещает Испанию.

И пусть Лупа не тянет…

Императорское «на днях» растянулось почти на три недели, в течение которых Бебий как добросовестный приверженец разумного и дотошного отношения к миру не только придирчиво изучил все доступные и недоступные прелести Матидии, но и досыта натешился ею. Та в свою очередь ловко отшила набежавших на правительственный заказ посредников, настаивавших на передаче им того, этого… доставки кирпичей, пробивание сделки, ублажение местных властей и тому подобные хитрости.

Женщина не поленилась сама съездить на завод. Местные магистраты с первых же минут попытались поставить на место свалившуюся им на голову молоденькую хозяйку уже давным-давно приглянувшегося им заводика. Матидия действительно выглядела как девочка, причем взбалмошная и глупенькая. Кто-то из нижних чинов не без надменной снисходительности поделился с ней: «Решить твои проблемы просто. Я подскажу, кому и сколько надо заплатить. Конечно, взаимообразно».

Эвтерм, сопровождавший Матидию, предостерег молодую женщину от подобных советчиков: «Не вздумай совершить какой-нибудь опрометчивый поступок. Веди себя с достоинством. Они не рискнут пойти наперекор воле цезаря. Постарайся привести их в чувство», – что она с достоинством сенаторской внучки и сделала. Стоило Матидии после очередной серии пустопорожних разговоров покинуть преторий, предупредив при этом: «Я так и передам хранителю империума, что местные власти отказываются выполнять его решения», – как все магистраты вслед за ней выскочили на улицу и наперебой стали уверять Матидию в своем совершеннейшем почтении к императору, наследнику и к ней, внучке прославленного сенатора Матидия.

Воду на кирпичный завод дали в тот же день.

Подряд на продажу оливкового масла и винá с плантаций Лонгов Матидия передала своему старшему брату, имевшему надежные связи с оптовыми перекупщиками.

Из родного дома Бебия Корнелия Лонга сорвали на ночь глядя.

Присланный за ним императорский вольноотпущенник, явившийся в сопровождении двух преторианских гвардейцев, потребовал поторопиться, как будто и не было никакой трехнедельной задержки.

Эвтерм встревожился, но перечить не стал, а у Матидии уже все было готово и собрано, даже походный плащ Бебия был постиран и выглажен.

Глядя на хлопотавшую супругу, Бебий в преддверии долгой разлуки впервые, проглотив комок в горле, пожалел, что ему нельзя остаться с ней до утра.

Приказ был ясен и однозначен.

Из дома вышли в полной темноте. Матидия с масляным светильником провожала мужа.

Улица была безлюдна. Возле дома Лонгов стояли носилки-гексафоры[36], за ними запряженная парой мулов повозка с вещами. Рядом толпились сопровождавшие императорского легата конные гвардейцы. Храбрий и Филомуз по приказу императорского вольноотпущенника спрятались в повозке. Он и Бебия поторопил и, когда вслед за патрицием влез в паланкин, настоятельно порекомендовал задернуть шторки, «дабы никто не увидел тебя, Лонг»…

Бебий вздохнул и молча подчинился.

Императорские сингулярии под бряцанье оружия разом сели на коней, и под негромкую команду декуриона носильщики сразу в ногу тронулись с места.

Как только кортеж скрылся в надвигавшихся с востока сумерках, из-за большого платана, росшего возле самого дома Лонгов, выдвинулись тени.

Если бы Бебию повезло и ему удалось приблизиться и заглянуть под накидку ближайшего к нему сгустка тьмы, он бы очень удивился, разглядев в призраке свою скоротечную и страстную любовь, которая называла себя Пантеей. Теперь ее уже никто так не называл. После возвращения в Рим Сацердата приказал окликать свою подручную тень Лилит.

Или на худой конец – Бендитой.

Правда, громоздившийся за воскресшей женщиной неясных очертаний гигант вряд ли позволил бы Лонгу даже приблизиться к платану.

Глава 5

К дому Манилии Бендита и сопровождавшая ее громадная, пугающих размеров тень добрались уже в полной темноте.

Проскользнули в лавку, расположенную на первом этаже дома богатой вольноотпущенницы. Оттуда тайным ходом прошли во внутренний двор, и уже оттуда Бендита вместе со своим спутником поднялась на галерею. На пороге апартаментов, занимаемых Антиархом, остановились.

Старик ужинал. Прислуживала ему сама хозяйка усадьбы – вела себя покорно, пыталась по глазам угадать, чего желает пророк.

Антиарх взглядом отослал Манилию и вопросительно взглянул на девицу.

– Уехал! – сообщила она.

– Кто его сопровождает?

– Этот противный Храбрий, личный раб Филомуз и отряд конных сингуляриев.

Антиарх промолчал.

Сидевший в глубине комнаты Викс подал голос:

– Сегодня в полдень Лупа отправил своих людей Медиолан. Вероятно, хочет что-то разузнать.

– Пусть разузнает.

Антиарх допил вино и начал торопливо собираться. На ходу, обращаясь к спутнику Бендиты, предупредил:

– Исфаил, пойдешь со мной.

Шли недолго.

В усадьбу Ацилия Аттиана проскользнули через задние ворота. Антиарх оставил эфиопа внизу, а сам поднялся на второй этаж.

Патриций вышел к гостю сразу, как только ему доложили о прибытии чудаковатого старикана, умеющего с помощью теней проворачивать свои грязные делишки.

– Итак?.. – спросил патриций.

– Лонг убрался.

– Отлично. Теперь пора пускать в дело твою девку. Как мыслишь подступиться к наследнику?

– Цезарь практически не выходит из Палатинского дворца. Как бы его выманить?..

– Сделаем. Я тотчас дам тебе знать. У нас мало времени, старик. Надо успеть до начала Лемурий. Максимум до праздника Кастора и Поллукса[37].

– Она справится. Моя воспитанница умеет управляться с такими жеребцами пусть даже самых благородных кровей, тем более что девчонка Фаустина до сих пор не подпускает к себе своего кобеля. Бендита все сделает в лучшем виде.

– Ну-ну, – усмехнулся Ацилий. – Посмотрим, на что она способна?

– Она способна на многое, господин.

– Даже вернуть утраченное желание такому старому развалюхе, как я?

– Раз плюнуть! Она знает, как вымолить у Астарты желанную награду. Возраст для нее не помеха. Только это чревато…

– Чем?

– Потерей сил и душевного спокойствия. Но я смогу восстановить их.

– Ладно, ступай.