Михаил Халецкий – Просыпаться с улыбкой: Главные правила счастливой жизни (страница 4)

Во всех этих философских и духовных подходах сквозит одна идея: если придать смерти смысл или форму, она пугает меньше. Худшее – это бессмысленная, хаотичная смерть, о которой страшно думать. А если веришь, что «смерть – это путь к Богу» или «смерть – естественный финал полного приключений путешествия», или «смерть – освобождение от страданий», то страх смягчается принятием.

Вновь обратимся к упомянутой ранее цитате Эпикура (из Письма к Менекею): «Смерть не имеет к нам никакого отношения; когда мы есть, смерти ещё нет, а когда смерть наступает, то нас уже нет».

Эпикурова мысль более чем 2000-летней давности звучит удивительно современно и трезво. Она перекликается даже с научным взглядом: смерть – это прекращение функций мозга, а значит, субъективно мы её не переживаем. Она не ощущается нами – и поэтому бояться именно момента смерти или состояния после нет никакого рационального смысла. Но люди иррациональны – эмоции берут своё. Поэтому философия – хорошо, а что же психология говорит? Как научная мысль объясняет наш страх смерти? Давайте перейдём к этому.

Одна из самых известных современных психологических концепций, объясняющих страх смерти, – это Terror Management Theory (TMT), что можно перевести как «теория управления ужасом (смерти)». Она выросла из идей Эрнеста Беккера, того самого автора книги «Отрицание смерти» (1973). Беккер, будучи антропологом, объединил знания психологии, социологии и антропологии, чтобы разобраться, как страх смерти влияет на человеческое поведение.

Главная мысль Беккера: страх смерти – фундаментальный источник тревоги, и чтобы с ним справиться, люди придумали разные «охранные конструкции». Он писал, что вся культура – это, по сути, большой механизм защиты от ужаса смерти. Как это работает?

Согласно теории TMT (которую дальше развили психологи Шелдон Соломон, Джефф Гринберг и Том Пyszczynski в 1980–90-х), у человека есть два ключевых буфера, которые сдерживают парализующий ужас перед смертью:

Мировоззрение (worldview) – система убеждений о мире, дающая жизни смысл и порядок.

Самооценка (self-esteem) – чувство собственной ценности и значимости в рамках этого мировоззрения.

Просто говоря, каждая культура предлагает историю, объясняющую жизнь и смерть, а также набор ценностей, следуя которым, человек может считать свою жизнь значимой. Это может быть религиозная вера (обещающая бессмертие души), или светская идеология (оставить след в истории, в науке, в детях – так прожить «не зря»).

Придерживаясь культурно одобряемых стандартов (быть хорошим верующим, или успешным профессионалом, или заботливым родителем – зависит от культуры), человек повышает свою самооценку. Высокая самооценка, согласно TMT, – это психологическая «броня» против страха смерти. Потому что, чувствуя себя значимым и «правильно живущим», человек как бы уверен, что либо не умрёт насовсем (символически останется через достижения или реально будет вознаграждён раем), либо смерть его не обесценит.

TMT получила мощную экспериментальную проверку. Учёные придумали парадигму “актуализации смертности” (англ. mortality salience): они давали испытуемым напоминание о смерти (например, писали эссе «что вы почувствуете, умирая» или демонстрировали слова/картинки, связанные со смертью), а потом измеряли изменения в их установках и поведении. Результаты впечатляющие и многократно воспроизведённые :

Если напомнить людям о смерти, они сильнее защищают своё мировоззрение и ценности. Например, в одном эксперименте судьи, которым напомнили о смерти, назначали гораздо более строгое наказание нарушителю моральных норм (проститутке) по сравнению с судьями без такого напоминания. Иными словами, мы становимся строже к тем, кто идёт против наших ценностей, если вспомнили о смерти, потому что эти «чужаки» подрывают наш успокоительный смысл жизни.

Люди начинают более позитивно относиться к тем, кто разделяет их взгляды, и более негативно – к тем, кто их критикует, после напоминания о смерти. Это проявление «эффекта тревожного буфера»: защита своего «племени»/культуры успокаивает бессознательный страх.

Напоминание о смертности может повысить патриотизм, приверженность группе, религиозность, приверженность политическому лидеру, если он символизирует безопасность. (Не зря во времена кризисов и войн – когда смерть ближе – люди сплачиваются вокруг сильных лидеров и традиционных ценностей.)

Также возрастает стремление к достижениям и статусу – как способ стать «значимым». В исследованиях люди, вспомнив о смерти, проявляли больше амбиций, желали роскоши, славы, высоких результатов – бессознательно пытаясь «продержаться» символически.

Даже отношение к природе меняется: есть эксперимент, где после размышления о смерти участники меньше были согласны рубить леса (видимо, природа – тоже источник смысла и долголетия, и хочется её беречь, чтобы что-то пережило нас).

Любопытно, что самооценка действительно сглаживает реакцию: люди с высокой самооценкой менее подвержены тревоге после мыслей о смерти . Получается, уверенность в собственной ценности – будто подсознительный щит.

TMT объясняет, почему мы можем яростно защищать свою веру или идеологию – потому что от них зависит психологическая защита от ужаса смерти. Это также проливает свет на многие явления: фанатизм, войны идеологий, нетерпимость – возможно, в корне лежит все тот же страх смерти, просто завуалированный под «борьбу за правое дело». Когда чьё-то мировоззрение отличается от нашего, он подсознательно напоминает, что «а вдруг твоя картина мира неверна, и тогда смысл жизни под угрозой» – это тревожно, и люди агрессивно отбрасывают такие сомнения, порой уничтожая инаковерующих.

Конечно, теория управления ужасом – не единственная в психологии о страхе смерти, но она очень влиятельна. С 1980-х накоплено сотни исследований по ней. В Personality and Social Psychology Review в 2010 году опубликован мета-анализ 277 экспериментов, подтвердивший, что эффект актуализации смертности значим и повторяем (средний размер эффекта r ~ 0.35) . То есть, напоминание о смерти систематически влияет на поведение людей, заставляя их искать психологической защиты в самоутверждении и приверженности культуре.

Кроме того, TMT имеет и практическое продолжение: исследования показывают, что принятие своей смертности– наоборот, уменьшает невротическую защитность. Люди, которые прямо размышляют о смерти (в терапевтических условиях, либо медитируя, либо пережив «опыт приближения смерти»), становятся более терпимыми, добрыми, меньше цепляются за Эго. Получается, осознанное проживание страха смерти может освободить от многих предрассудков.

От Эрнеста Беккера осталось яркое высказывание: «Страх смерти преследует человека, как тень, всю жизнь. Он определяет все, что тот делает, пусть даже человек об этом не подозревает». Его книга «Отрицание смерти» получила Пулитцеровскую премию, кстати. И она вдохновила многих последователей копать глубже.

Помимо TMT, есть и другие взгляды в психологии, объясняющие нашу боязнь кончины.

Психоанализ и теория привязанности

Британский психолог Джон Боулби (создатель теории привязанности) предполагал, что страх смерти – это отголосок детского опыта разлуки с матерью. Младенец, оставаясь один, испытывает панику (потому что биологически без защиты матери ему грозит смерть). Эта ранняя тревога может трансформироваться в бессознательный страх смерти во взрослом возрасте при потере привязанностей. То есть, боязнь одиночества и изоляции во взрослом состоянии – фактически синоним страха смерти (как крайней формы изоляции от живых). Это перекликается с идеей, что страх смерти – это страх неизвестного и покинутости, берущий начало в детской беспомощности.

Эволюционная психология

Мы уже упоминали, эволюционно страх смерти – полезный адаптивный механизм. Но почему тогда он бывает чрезмерным, иррациональным? Есть версия, что побочным продуктом нашего интеллекта стало осознание смертности, а прямого механизма справиться с этой “побочкой” эволюция не дала, кроме как общих модулей страха и тревоги. Поэтому человеческий мозг изобретает культурные защиты. Некоторые учёные (например, группа психологов под руководством Томаса Пиццински) считают, что религиозность, поиск смысла, стремление к статусу – это эволюционно развившиеся стратегии управления страхом смерти, закрепившиеся в культуре, потому что они повышали выживание сообществ (общества с сильной символикой и смыслом были более сплочённые и выживали).

Теория развития

Психолог Эрик Эриксон описал стадии психосоциального развития. Последняя – старость: интеграция vs отчаяние. Он отмечал, что к концу жизни человек либо принимает свою прожитую жизнь и смерть (мудрость), либо впадает в горечь и страх (отчаяние), жалея о не сделанном. То есть страх смерти во многом зависит от того, чувствуем ли мы свою жизнь полноценной. Если да – приходит мирное принятие (мол, «я своё пожил, всё к этому шло, нормально»). Если нет – страх усилится («я не жил как хотел, а теперь конец, ужас!»). Это созвучно и с экзистенциалистами, и с исследованиями: удовлетворенность жизнью обратно связана со страхом смерти у пожилых . Так что лучшая подготовка к смерти – жить так, чтобы потом не сожалеть.