Михаил Гужаковский – Фэнтези на любой вкус. Часть 1 (страница 29)

Как дым, как призрак, как туман.

И сердце путника забилось

сильней, поняв, что тот обман —

лишь первая из многих пыток,

что приготовил истукан

горы. Беру перо, напиток

чернил готовя, как дурман,

ведь в этом мире меланхолика

спасает лишь его душа,

что, как душа у трудоголика,

всё ищет, медленно спеша,

ответ. И рифма-покровительница,

как муза, что едва дыша,

подскажет стих. Моя мучительница,

ты дьявольски как хороша!

Ты – мой недуг, моя целительница,

и в этом суть карандаша.

[Строфа 3]

Мой друг, он выше стал взбираться,

И новый образ перед ним

Возник, заставив содрогаться

И вспомнить то, что так любим

И так давно ушло. Смеяться

Он видел мать и отчий дым,

Тех, с кем пришлось ему расстаться,

Кто стал преданием седым.

Гора шептала: «Можешь сдаться,

Вернуться в прошлое, где с дым

ковром смешается реальность,

и будешь вечно молодым

ты с ними». Но герой, чья жалость

могла бы погубить его,

ответил: «Память – это малость,

что греет. Больше ничего

не нужно мне». И он шагнул,

оставив позади тот зов,

и сладкий яд воспоминаний

исчез, как тень от облаков.

Беру перо, что обманул

уже не раз покой основ,

ведь в этом мире меланхолика

спасает лишь его любовь,

что, как любовь у католика

к святыне, очищает кровь.

И рифма, вечная заступница, —

есть та единственная новь,

что, как весенняя распутица,

смывает старую любовь,

даруя новую. И вновь, и вновь

я пью чернила, как отшельница,

что пьёт святую воду. Вновь

я верю в рифму, как в кудесницу.

[Строфа 4]

Мой друг, он шёл, почти не видя

Ступеней, высеченных в льдах.

И вдруг, в кристалле он увидел

Не славу, не родной очаг,

А свой конец. Себя, в обиде

На мир, поверженного в прах.

Забытого, в позорном виде,

С печатью смерти на устах.

Гора шептала: «Вот что выйдет

Из дерзости! Вернись! Твой страх

Тебя спасёт!» Но он, предвидя

И этот ход, развеял в прах