Михаил Головин – Демьян Гробов и Запретная башня. Часть 1 (страница 6)
–Твой сын! Мерзкий паршивец!
Прокофий подошел к Кузьме и жестом руки призывал к молчанию, дабы не краснеть еще больше. Ведь сюда ему еще как минимум неделю ходить к Егорке.
–Прошу, давай не здесь. Выйдем? – попросил Прокофий.
Уйти от позора и десятка чужих глаз Прокофию не удалось. Кузьма вскипел пуще прежнего.
– Что? Стыдно, Прокофий? А вот нет! Пущай все смотрят и слышат! – Кузьма нарочито стал говорить громко, показушно, словно зазывал народ на площади. – Вы посмотрите, граждане, на этого человека! Казалось бы, законно послушный гражданин и отец. Но нет! Это никудышный отец! Который не в силах приструнить свое чадо, – Кузьма сделал шаг на Прокофия и нахохлился. – На кой черт тогда заводил детей, коль управиться не можешь, а?
– Не поминай черта, Кузьма, – сухо посоветовал Прокофий. Кузьма брезгливо отмахнулся в ответ и продолжил.
– И мальчишка, негодник такой, что устроил весь этот беспорядок! – он специально сделал паузу и театрально выпалил. – Коз моих доил!
Все в больнице ахнули, а козы в подтверждение издали что-то вроде «да», на козлином, разумеется.
Глядя на то, как Кузьма каждому из сочувствующих ему и его козам людей наигранно кланяется, Прокофий схватился за переносицу.
Далее к больнице сбежались гневные автомобилисты, чьи машины были теперь, мягко говоря, не в лучшем виде, и стали выяснять, что да как. Кузьма кричал на них, а те на него. Но совсем скоро Кузьме удалось перебросить пламя ненависти со своих коз на Демьяна. И теперь толпа автомобилистов требовала от Прокофия возмещения ущерба в ближайшие сроки и с надбавкой за моральный вред.
Прокофий же боялся представить, сколько ему придётся выплатить за разбитые машины этим людям.
Утихомирить всех или выпроводить отсюда вон у главврача больницы не получилось. После долгих попыток он сдался, заткнул себе уши пальцами и скрылся в кабинете, не дождавшись приезда гаишников и полицейских.
Которые, к удивлению, явились невероятно скоро.
Прокофий смиренно молчал и отвечал тогда, когда его спрашивали. Весь кошмар в красках передали гаишникам автомобилисты, а полицейским – сам Кузьма. Дело даже дошло до того, что перебинтованные бабульки стали поддакивать Кузьме, опираясь на свои костыли. Наверно, надеялись урвать баночку парного молока бесплатно. И если бы Прокофий не вставил свое слово, то Демьяну бы приписали еще сотню других обвинений вселенского масштаба.
–Так это все ваш сын устроил? – спросил один из полицейских.
Прокофий кивнул.
– Что же вы… А еще батюшка, – упрекнул Прокофия человек в форме, и тому стало как никогда стыдно.
– Ладно. Мне надо допросить всех, – полицейский, чиркнув ручкой, стал опрашивать и пострадавших, и свидетелей.
В процессе он даже не заметил, как помимо людей допросил свору собак и пару-тройку коз. Которые блеяли ему в красках, а тот лишь понимающе кивал и записывал все в свой планшет.
– Ну, ясно, – сказал главный полицейский. – Значит, воровство? Украли бутылочку молока?
Одна из коз громко и возмущенно заблеяла. Видимо та, которую и подоили. Полицейский обернулся на нее и поправился.
– Да, да. Спасибо. Бутылочку
Коза удовлетворительно кивнула и в спокойствии зажевала ухо стоящей рядом псине.
– Мой сын ни за что бы не стал воровать! – выпалил в сердцах Прокофий.
– Насколько хорошо вы знаете своего сына? – спросил полицейский так, между делом. Прокофий задумался.
– Во-о-т, – протянул служитель порядка. – Любовь отца слепа. По себе знаю, – полицейский по-доброму кивнул Прокофию. – Но не переживайте. Разберёмся, – и он двинулся наверх, на второй этаж.
А в палате тем временем Демьян смиренно ожидал как полицейских, так и отца. И когда те явились, Демьян встал на ноги, а братья же, завидев словно раскрашенное красной гуашью лицо Прокофия, отошли к стене и вжали головы в плечи.
– Ты, значит, зачинщик? – спросил страж порядка, глядя на измученного Демьяна.
– Да! Он! Арестуйте его! – начал требовательно кричать Кузьма.
– Уймитесь, гражданин! – заявил второй полицейский. – Рано об аресте говорить.
– Как рано? – возмутился Кузьма. – Он вор! Воров сажают в тюрьмы.
– Доказать бы еще надо, что своровал.
– Я ничего не крал, – заверил уверенно Демьян. Пастух от этих слов взбесился.
Прокофий продолжал стоять в стороне и молчать. Он знал, что совсем скоро он позволит себе выговориться, отчитать Демьяна как следует. А пока берег силы.
– Проверьте его рюкзак! Ну же! – не переставал настаивать пастух. Он теребил полицейского за погоны и махал рукой в сторону Демьяна. – Этот паразит – вор! Рюкзак! – Кузьма схватил Демьяна за шиворот и тряхнул как следует. – Где твой рюкзак, а?
За такое вольное поведение Кузьме тут же прилетело от полицейских. Не оценил подобное и Прокофий. Пастух отступил от Демьяна и стал скрежетать зубами в такт пишущей ручке Олежки. Олежка словно не дышал, продолжал все записывать в блокнот. Такого материала у него сроду не было.
– Где ваш портфель, молодой человек, покажете? – наконец-то попросил страж порядка то, чего так хотел пастух. И Кузьма, почуяв, как кара приближается к Демьяну, потер в предвкушении руки.
– Вот оно! Ну? Чего стоишь?
Демьян молча бросился под кровать и достал звенящий стеклом рюкзак.
– Вот, – Демьян так запросто протянул свою вещицу полицейскому, словно она принадлежала не ему, а кому-то другому. Тот взял его, открыл и опустил руку внутрь. Кузьма довольно улыбался, глядя Демьяну в глаза. Вот-вот из сумки покажется улика. Все взгляды были сосредоточены на ней. Коснувшись чего-то в сумке, рука медленно стала подниматься вверх, доставая то, что лежало на дне.
–
– Я же говорил. Я ничего не крал… – спокойно заверил Демьян и улыбнулся Кузьме. Того словно вилами раскаленными ударили. Он взвизгнул и выхватил рюкзак из рук полицейского. Чуть ли не уйдя туда с головой, Кузьма шипел от злости.
– Нет! Нет! Не может быть! Я же видел! – пастух беспорядочно рыскал в рюкзаке руками, упав на колени. – Говори, подлец! Куда ты его дел? – он накинулся на Демьяна, но его тут же оттащили.
– Гражданин! Уймитесь! Иначе арестуем вас.
– Нет! Вы не поняли! Он лжет! Молоко где-то здесь! Он его выпил! – Кузьма нервно бросался от одного полицейского к другому. Затем обернулся опять на предмет своего недовольства. – Да? Я прав? Ты его выпил?
– Я ничего не крал. И не пил. И, между прочим, это ваши собаки покусали мне пятки. У меня куда больший ущерб, чем у вас, – сказал спокойно Демьян.
– Так у вас побои? О, как интересно, – протянул второй полицейский. А Кузьма с опаской прикусил губу:
– Что? О чем вы?
– Молока краденного нет. А укусы от собак есть. Почему псы, да еще и охотничьи, без намордников и свободно разгуливают?
Кузьма обомлел. Прокофий кротко ухмыльнулся, а Демьян продолжал напирать на пастуха.
– Да. Знаете как больно! Вот, – Демьян показал одну из своих натертых пяток.
– Ну, всё ясно. Пройдемте, гражданин, для оформления, – стражи порядка покинули палату, а за ними тревожно замельтешил Кузьма.
– Будьте здесь. Особенно ты, – указав на Демьяна, сказал холодно Прокофий и ушел следом, закрыв за собой дверь.
Что творилось за дверью, уже никто не знал. Но совсем скоро Прокофий решил проблемы с Кузьмой. Самому Кузьме выписали штраф, и вся ответственность за капоты легла на него. Его возмущению и злости не было предела. Он полыхал огнем, а изо рта шматками падала пена. Прокофию тоже приписали пару-тройку нарушений, но их он смиренно принял и пообещал полицейским провести беседу с Демьяном.
Демьян тем временем сидел на койке у Егорки и беседовал с ним. А после невзначай спросил:
– Тебе-то хоть понравилось?
Егорка, как всегда, расплылся в довольной улыбке и подтвердил:
– Ага! Спасибо большое!
– Ловко ты успел пг’ридумать, – заявил Игорь. – Если б не успел помыть бутылку – была б беда!
– Ага. Ловко будет сегодня вечером Егорке. И вот это точно будет беда, – сказал снова пессимистичный Степа.
Братья вопросительно вскинули брови, взглянув на него. Он устало закатил глаза и пояснил:
– Ох… Апельсины! Егорка наелся апельсинов, а затем выпил твое молоко, Демьян!
Губы у всех сжались в трубочку. Всем было известно, что случается после молока и апельсинов. Между братьями назревал спор, как решить будущую проблему, но в палату заявился Прокофий. Так зол он никогда не был. Братья одной шеренгой встали невольно к стене и прикусили языки. Егорка попытался спрятаться в гипсе, как улитка, но поняв, что это невозможно, закрыл глаза. Демьян же встал перед оцтом, словно собирался прыгать с обрыва.
– Демьян, – начал Прокофий сквозь зубы, не замечая никого, кроме него.
– Привет, пап, – ответил Демьян виновато.