Михаил Головин – Демьян Гробов и Запретная башня. Часть 1 (страница 4)

– Ладно. Я спать. Мне вставать рано.

Почувствовав, что ночные россказни зашли в тупик, Игорь обреченно лег в свою постель… Переубедить Демьяна, когда тот решил что-то делать, задача не из простых. И проще было сдаться, в случае Игоря – пойти спать. «К тому же продолжить обсуждать ужастики можно и на следующий день», ведь так? – подумал Игорь.

Братья улеглись в свои кровати и совсем скоро уснули, не заметив, что по ту сторону окна на них взирала чья-то морда.

Наступило утро, и Демьян, как говорится, с первым лучом солнца удалился из дома «по делам». А после его ухода день начался и для всех остальных членов семьи.

Дни на Котловской улице дома номер 17 всегда начинались одинаково весело и беззаботно. Мальчишки, пробуждаясь ото сна, кто охотно, а кто лениво, дружно заправляли постели, как и положено прилежным детям. Затем бежали в туалет и ванную и наводили там «красоту». Но сие дело не давалось мальчишкам быстро, а для некоторых утро частенько было досадным. Так и сейчас около двери в туалет по стене мучительно сползал один из семи сыновей Прокофия – худощавый и пучеглазый мальчишка в очках, который, зажав длиннющие руки в не менее длиннющих ногах, мучительно стонал.

– Чего, Олежка, опять воды напился на ночь? – с усмешкой спросил мученика Игорь, заняв очередь в уборную.

Олежка, изворачиваясь уже на полу, как уж на сковородке, протянул:

– Ой, мама родная… Постучите ему кто-нибудь!

Игорь с большим удовольствием выполнил просьбу несчастного и постучал в предательски закрытую перед братом дверь.

– Выходи! Сколько можно? – следом за стуком Игоря крикнул Олежка для большего эффекта.

Едва мольбы его были услышаны и дверь в туалет успела приоткрыться, как Олежка сквозняком просочился внутрь, вытолкнув в коридор угрюмого на вид мальчишку.

– Добг’рое утг’о, Степа! – протянул радостно Игорь, не сдерживая смех.

– Не доброе, – буркнул тот, и побрел темной удрученной массой по коридору назад в одну из детских комнат.  Глядя ему вслед, Игорь нарисовал в воображении над головой Степы нахохлившуюся тучку, что не могло не вызвать у него еще один смешок.

Жизнь кипела в городской квартире на Котловской улице дома номер 17 не только около туалета с ванной, но и на кухне. Там, как говорится, мешаясь под ногами, с самого утра около Прокофия кружились двое пухлых и розовощеких близнецов, услужливо называвших его отцом. Близнецы прилагали усилия, чтобы помочь, но их помощь скорее была ему ни в службу и ни в дружбу – все у них валилось из рук. Дело в том, что у близнецов косили глаза. У Вени влево, а у Лёни вверх, что второму, кстати, очень пригождалось для выражения своего недовольства всякий раз, когда он не без труда скрещивал руки на груди. Прокофий Иванович не находил важным ругать близнецов за неуклюжесть, тем более бывали дни, когда их глаза выравнивались. Ему нравилось их желание помогать по дому, а особенно с готовкой. Да и чего только стоили их радостные и довольные лица, когда Прокофий их благодарил.

Утро продолжалось завтраком, за которым все семейство садилось пить чай из блюдец, а бутерброды, сделанные сикось-накось, доставали из чашек. Близнецы, по традиции, нечаянно разливали чай.

– Ох, Венька, Ленька! Ой-ой, дайте приберу, – раздался добродушный старческий голос.

– Доброе утро, Настасья Павловна! – хором заголосили мальчишки, увидев вошедшую на кухню старушку. Та ласково ответила таким же пожеланием и принялась убирать разлитый чай со стола. Настасья Павловна была принята в семью «на службу» по доброй воле Прокофия десять лет тому назад, сразу после смерти его жены. Вместо жалования Прокофий предложил проживание со всеми удобствами, что ей было очень кстати в те времена. Несмотря на то, что Настасья Павловна на вид годилась Прокофию в матери, она к нему обращалась по имени-отчеству – Прокофий Иванович. Сама же она не уступала священнику по бодрости тела и ясности ума. И это была одна из нескольких причин, почему ей всецело доверили заправлять порядком в доме.

    Убрав чай со стола, она поспешила повторно заварить его близнецам, но уже куда надо, и затем села за стол.

– Ах, снова мои любимые! Как я и люблю! – воскликнула радостно она, увидев, что сегодня бутерброды опять оказались у неё не на блюдце, а на дне кружки.

Прокофий окинул взглядом стол и заметил два пустых стула. Напротив одного на столе чая и бутербродов не было, и он знал, почему, как и все сидящие рядом. А вот наличие бутербродов напротив второго стула и отсутствие одного из членов семьи его взволновало.

– Дети, а где Демьян? – спросил наконец-таки Прокофий Иванович. Дети замерли и метнули друг на друга озадаченные взгляды. Словно мысленно совещаясь. Ответить отцу решился Игорь.

– Он сказал, что убежал по делам.

– По делам? По каким таким делам? – озадаченно поинтересовался Прокофий.

На мгновение у Игоря появилась мысль выгородить Демьяна, но он решил, что делать этого не будет. Игорь, как и остальные, был очень благодарен Прокофию. Ведь если бы не он, у них никогда бы не было отца и друг друга. Ну и потом, он не учил их лгать. Да и к тому же, на свое утешение Игорь не знал подробностей, а стало быть, раскрытия одного единственного факта будет достаточно.

– Он готовит сюг`пг`из для Егог`ки на день г`ождения, – ответил Игорь и подул на блюдце с чаем, убеждая себя в том, что поступил правильно.

– Вот оно что… – ухмыльнулся Прокофий. – А в больницу-то он придёт?

– Говог`ил, что да, – подтвердил Игорь.

– Интересно, что же он готовит там, а? – мечтательно протянула Настасья Павловна, старательно обсасывая своими деснами бутерброд.

– Думаю, он в подробности никого не посвящал. Таков хитрец. Наступит день – узнаем, –  с улыбкой сказал Прокофий и взял своё блюдце с чаем, после чего всем пожелал приятного аппетита.

После завтрака, как было у них заведено, ребята убирали со стола и мыли посуду. А потом они любили играть в городки (если дел никаких не было). Когда погода позволяла, они делали это все вместе на улице, а когда нет – играли дома, в коридоре. Лучшим в этой игре был Демьян. Своё мастерство он наработал, коротая скуку первые семь лет, до того, как их семья стала пополняться другими членами в лице мальчишек, взятых Прокофием из детского дома, которых удалось подсадить на эту игру.

Днём ребята делали домашние задания по школе и учили молитвы по личному требованию Прокофия. Молитв Демьян избегал. Он считал это дело слишком скучным, отчего получал каждый раз выговор от отца. В церкви они, разумеется, тоже бывали, где и оттачивали выученные писания, так же лицезрели не раз службы и причащения (в них они тоже участвовали). Самым ответственным был Олежка. Он имел привычку вписывать в блокнот всё, что видит и слышит.

Ну а вечерами они любили ходить в городскую баню все вместе. Это дело Прокофий с сыновьями практиковали нечасто. Там они хлестали друг друга вениками и распивали холодный квас. В другие же вечера, свободные от бани, мальчишки вместе с Прокофием и с Настасьей Павловной смотрели мультики или жарили блины. У Демьяна было ещё одно любимое занятие, которому он отдавался с большим энтузиазмом и всецело, – это загорание под солнцем. Возможно, многочасовые гуляния и стали причиной ранних веснушек по всему его телу.

Но в то утро у них были другие планы на день, без бань, мультиков и городков под солнцем. Они все вместе, кроме Настасьи Павловны, собирались в больницу к последнему по нашему знакомству, но не по важности из ребят – Егорке. Егорка был из тех, кому и кусок поролона давать опасно – ушибется. Так, в прошлом году он отморозил о мороженое язык, а полгода назад умудрился заработать спазм лицевой мышцы, из-за которого одна бровь уползла на самый лоб после того, как Егорка пытался научиться делать ими «домик». Ну а в этот раз в больницу его положили из-за весьма странного инцидента. Благодаря ему Егорка даже умудрился попасть на первую полосу в новостной газете и стать на время местной «знаменитостью». В заголовке было написано: «Восьмилетний мальчик сломал себе все кости, даже которых нет, упав в кучу гусиного пуха».  В больнице же Егорку шуточно назвали «хрустальной мумией»: хрустальный, потому что очень хрупкий, а мумия – потому что все его тело было забинтовано и в гипсе.

Егорка очень любил апельсины и козье парное молоко. Поэтому, перед тем как навестить его в больнице, мальчишки, получив от Прокофия рубли, рассредоточились по городу в поиске этих двух важных для него вещей. С апельсинами проблем не было: их они купили быстро и сразу же отдали Прокофию, а вот с молоком всем пришлось попотеть.

Так, например, Олежка вместе со Степой обошли все ближайшие дворы и улицы, но ни в одном магазине парного козьего молока не было.

– Это вам не деревня, умники! – кричала одна из продавщиц сетевого магазина.

– Ясно… И тут нет, – со вздохом отвечал Олежка и вписывал это всё в блокнот, помечая каждый магазин и улицу, на которой они стояли.

– Олежка! Да сколько можно? – не сдержавшись, крикнул раздраженный поисками и скрипом ручки о блокнот Степа.

– Память не надежна, – ответил деловито тот и поправил очки на переносице. – Это,– Олежка демонстративно вытянул руку с блокнотом и помахал им перед лицом Степы, – лучший способ в случае чего освежить память!