Михаил Годенко – Потаенное судно (страница 35)

— Берись! Только тише — немцы…

Антон почувствовал под рукой край жесткого брезента, который был перекинут через перевернутую шлюпку. «Видимо, сбросило с ростр нерасчехленную, — подумалось вяло, безразлично. Затем промелькнула мысль, несколько оживившая его: — Может, моя шестерка? Бок-то подкрашен, нет?» Как его тут разглядишь, да и кто станет приглядываться.

Антон почувствовал, как ослабела его воля, как начало подташнивать от страха.

Чей-то голос:

— Надо отгребать подальше!

— Как отгребать? Чем отгребать?

— Вручную!

— Ложкой моря не выхлебаешь…

— Надо попробовать… Одной держись, одной огребайся.

Голос как будто старшего артиллериста Гасанова. Или Антону это показалось?

— Разворачивай носом. И ветер попутный.

«Он, он — Гасанов! — узнал, и вроде бы полегчало. — А где же командир? Где Лотохин?» — пронеслось в сознании Антона. Он так и спросил:

— Где командир? Никто не видел?

Ему не ответили. Через какое-то время послышался глухой голос старшины первой статьи, штурвального:

— Я вынес его из рубки. Подвязал пробковый пояс. Поможет, нет?.. Неживой, должно, убитый…

Катера зашарили по морю прожекторами, точно белой косой по головам плавающих чиркнули.

— Увидят, гады! — забеспокоился Антон.

— Может, и не увидят, — возразили ему неуверенно.

Наверное, все-таки не заметили. Один за другим стрельнули с захлебом моторы. Катера в крутом развороте легли на обратный курс. Глухая ночь тяжело навалилась на море.

Утром при свете вызревшего солнца их заметили «морские охотники». Катер, на борт которого их подняли, направился к острову. Остальные катера заторопились к месту гибели эскадренного миноносца.

4

Подобранных оказалось двадцать три человека. Какая-то десятая доля экипажа. Разместили их в двух тесовых домиках, стоявших в гущине леса. Поселили как пришлось: ни кроватей, ни постелей. Хорошо, хоть сена в комнаты натаскали.

Антон Баляба и Тимофей Бестужев устроились рядом, в углу. Тимофей казался теперь Антону дороже родного. Как же, из одной Ораниенбаумской школы, одного выпуска, одного года призыва. На корабле они были не слишком близки, терялись в многолюдности, да и дела у них были разные, не находилось точек соприкосновения: Бестужев — баталер, вещевик, Баляба — в боцманской команде. По тревоге бегали тоже в разные стороны: Бестужев — в орудийную башню, Баляба — к торпедному аппарату. И вот свела судьба, сблизила, положила бок о бок. И ранены оказались оба, это тоже их единило. В санчасть идти не захотели — далеко расположена. Главное, опасались: оставят их там — оторвутся от своих. А отрываться никак нельзя: слишком мало их всех осталось.

Тимофей Бестужев раздобыл индивидуальные пакеты. На береговой установке, у артиллеристов, разжились спиртом. Промыли раны, наложили повязки. Тимка бинтовал заплывший глаз и вздутый лоб Антона. Антон стянул бинтами Тимкину располосованную икру на левой ноге.

— Кокой хороший! — окая больше обычного, протянул Бестужев, глядя на друга. — Фельдмаршал Кутузов одноглазый. Вылитый Кутузов!

— Постой, с кем же тебя сравнить? — задумался Антон, держась за белозабинтованную, словно в чалме, голову. — Может, с моим земляком?

— Кокой токой земляк?

— Нестор Махно. Тоже куцый на ногу, прихрамывал вроде тебя.

— Сопоставил ужо! — деланно обижаясь, улыбался одними глазами Бестужев.

Ну вот и повеселели матросы.

В краснокирпичном доме, где располагался штаб островного укрепленного района, в этот час проходила несколько иная беседа. Командир укрепрайона, грузный темнолицый армейский полковник, усадив Гасанова в плетеное кресло, потирая руки, расхаживал по кабинету, говорил:

— Сам бог вас послал, чистое слово! Недавно закончили установку батарей, а людей нет. Лично рассудите: по всему побережью укрепленные точки. Отовсюду можно ожидать высадки, везде глаз да глаз необходим, руки нужны. Особливо артиллеристы — вот как требуются! И тут — вы! — Он готов был обнять Гасанова. Но не обнял, только ладони положил на плечи. — Решал головоломку: как два разделить на пять и чтобы везде было поровну, по целому. Наказание, чистое слово! Принимай, брат, батарею. Бери, командуй. Расставь людей, как сочтешь лучше. Причем учти, ваши же орудия, морские. Что тебе еще надо?! — уговаривал Гасанова. — Учить-переучивать матроса не придется. И боезапас в порядке. В бетонированных погребах. Транспортеры имеются. Все, как на пароходе, чистое слово!

Гасанова особенно неприятно покоробило это «как на пароходе». Разве позволительно военный корабль путать с каким-то пароходом. И вообще не приглянулся ему этот болтливый полковник. «Тюря сухопутная, — подумал о толстяке. — Ну, да ладно, время все выяснит. Это и лучше, что сразу в дело. Надо занять матросов, отвлечь от потрясения. Может, быстрее придут в себя… А на материк-то, видать, теперь не скоро выберемся».

— Как там на Большой земле? — кивнул Гасанов в восточную сторону.

— Фиговое дело, друг мой. Таллин бы удержать.

— Вон куда зашло!

— Чистое дело, брат мой! — Зачем-то понизив голос, склонясь над капитан-лейтенантом, полковник сообщил: — Таллин приказано не сдавать. Куда уж! Столько потеряли: и Виндаву, и Либаву, и Ригу. Не знаю, что и осталось.

Гасанов встал. Рослый, прямой, узколицый, он решительно надел фуражку, ступил в сторону двери.

— Разрешите идти?

— Ступай, друг мой. Разыщи на батарее Митрохина. Он передаст объект. — Вдогонку напутствовал: — Держись по-матросски!

Вместе с Додоновым Гасанов расписал личный состав по боевым постам. Баляба и Бестужев, как того и хотели, попали вместе: приписаны к каземату боехранилища. Спускаясь в бетонированное подземелье, где на деревянных стеллажах накатаны снаряды, где длинные цинковые ящики, в которых пороховые заряды хранятся, они долго обвыкали глазом к темноте. Тусклый свет лампочки, питаемой батарейками, высвечивал вокруг пространство метра на полтора-два. Дальше — черная стена подземельного мрака.

— Могилой попахивает, — заключил Бестужев. — Не робей, Антон, здесь осколком не достанут. Ежели саданут прямым — тоже хорошо: ни ноги, ни носа не собрать. Не робей!

— Утешил. Спасибо твоему батьке в шапку.

Три башенных орудия были установлены неподалеку одно от другого. Под каждым вынут мягкий грунт до каменной породы, положены бетонные подушки. Кроме того, что орудие с прислугой защищено бронебашней, перед ним еще и валуны накатаны. Дальше — обрыв метров шестьдесят — семьдесят. Внизу море поигрывает в склизких, позелененных водорослями камнях. Сверху батарея затенена густыми кронами высоких сосен. Маскировка — лучше не придумать. И к жилью, к тесовым домишкам, где разместилась команда, от батареи недалеко. На рослой сосне гнездо оборудовали — что-то вроде корабельного марса, куда сигнальщика-наблюдателя посадили. Телефон ему полевой поставили, отведя шнур в укрытие, вырытое для командира Гасанова. Мало тревожимые противником, начали обживаться, понемногу приходя в себя.

По корабельному обычаю сыграли авральную тревогу. Дежурный по команде Саша Колтунов — плотный, приземистый, тяжеловатый в ходу морячина — засвистел, изображая боцманскую дудку:

— Всех наверх!

Искусный свист получился — все удивлялись, как это у него здорово выходит. Некоторые и раньше были знакомы с Сашиным искусством. На корабле, бывало, соберутся ребята у стола, увлекутся «козлом», Саша их и вспугнет. Делал он это таким образом: слегка приоткроет дверь в кубрик, засвищет переливчато, по-боцмански, прогудит соответствующим баском:

— Выходи строиться!

Матросня так и шарахнется от стола.

Вот и сейчас пошел соловьем выщелкивать. Холера, не Саша! Упрется языком в зубы, завибрирует нижней челюстью — почище дудки наигрывает.

— Все наве-е-ерх!

«Наверх» — теперь значит во двор, строиться на дорожке. Лейтенант Додонов вышел на чистое место, выкинул левую руку в сторону.

— По два… стройся!

Матросы, толкаясь, втиснулись каждый на свое место. Антон встал во второй паре — так по росту выходит, Бестужев — в третьей.

— Равняйсь!.. Смирно!.. Товарищ капитан-лейтенант, — доложил Додонов появившемуся на порожке дома Гасанову, — команда для отправки на пирс построена!

— Ведите.

— Есть вести!

— Колтунов, — обращается Гасанов к дежурному по казарме.

— Слушаю, товарищ командир!

— Термосы с обедом направишь прямо на пристань.

— Понял, товарищ командир, прямо на пристань.

Некоторые ребята позавидовали: «Везет же Колтуну. Весь день будет дрыхнуть в пустом кубрике. А ты вкалывай как проклятый».

Гасанов догнал строй, зашагал рядом с Додоновым. Они были очень разными, эти два офицера. Додонов чуть ниже ростом, весь какой-то белый, блеклый. Скуластое его лицо — мучного цвета, волосы — тоже. На рукавах кителя две золотые нашивки: средняя и узкая, над ними звездочка, золотом шитая. У Гасанова — две средние и одна узкая, он на два звания выше. Смуглый лицом, волосы темные, аж синевой отливают. Нос с горбинкой.

Антону был слышен их разговор.

— Преображенский, говорят, уже здесь, — начал Додонов.