Михаил Гинзбург – Лорд Пиппингтон и Хохочущий Череп (страница 3)

«Пожалуй, – кивнул Эш. – Хотя идея не лишена привлекательности».

Дом Барона Гримлоу оказался именно таким, каким его описывали слухи, и даже немного хуже. Это было старинное, обветшалое строение, зажатое между двумя более респектабельными соседями, словно бедный родственник на пышном приеме. Каменная кладка местами выкрошилась, окна были тусклы и засижены пылью веков, а небольшой садик перед домом представлял собой печальное зрелище из переплетения сухих сорняков и мертвых роз, скорбно склонивших свои увядшие головки. Сам воздух вокруг дома, казалось, был пропитан запахом старых книг, благовоний и чего-то еще, неуловимо-тленного, как дыхание давно ушедших эпох.

На стук Эша (дверной молоток в виде искаженной горгульи выглядел так, словно вот-вот укусит неосторожного посетителя) дверь отворилась не сразу. После долгой паузы, наполненной шаркающими звуками изнутри, она со скрипом приоткрылась, и в образовавшейся щели показался глаз. Один. Изучающий. Затем щель расширилась, и на пороге возник сам Барон Гримлоу.

Это был сухопарый, невысокий человечек в потертом бархатном халате неопределенного цвета, из-под которого виднелись домашние туфли с задранными носами. Редкие седые волосы торчали во все стороны, словно он только что проснулся после бурной ночи, проведенной в компании дружелюбных привидений. Очки в тонкой металлической оправе сидели на кончике его длинного, острого носа, а пальцы, унизанные несколькими старомодными перстнями с тусклыми камнями, нервно теребили шнурок халата.

«Лорд Пиппингтон? – проскрипел Барон голосом, напоминающим скрип несмазанной дверной петли. – Какая… э-э… неожиданность. Чем обязан столь раннему визиту столь… почтенного джентльмена?»

«Барон Гримлоу, – Эш слегка поклонился, стараясь не вдыхать слишком глубоко специфический аромат, исходивший из недр дома. – Прошу прощения за вторжение без предупреждения. Дело деликатного свойства привело меня к вам».

«Деликатного свойства? – Барон чуть прищурился, и его глаза, маленькие и быстрые, как у хорька, оценивающе пробежались по фигуре Эша. – Заинтригован, милорд, заинтригован. Прошу вас, входите. Только не обращайте внимания на… э-э… творческий беспорядок. Я как раз занимался систематизацией своей коллекции египетских скарабеев эпохи Среднего царства. Удивительно увлекательное занятие, доложу я вам».

«Творческий беспорядок» оказался на редкость мягким определением для того, что царило внутри. Холл, куда они вошли, был завален до потолка самыми невообразимыми предметами: чучела экзотических птиц соседствовали с рыцарскими доспехами сомнительной подлинности, на стенах висели потемневшие от времени портреты неизвестных личностей с безумными глазами, а из углов выглядывали африканские маски, саркофаги размером с небольшой комод и груды фолиантов в истлевших кожаных переплетах. Пыль лежала на всем густым, нетронутым слоем, словно время здесь остановилось несколько столетий назад.

«Прошу в мой кабинет, – Барон Гримлоу протиснулся между двумя шаткими этажерками, заставленными какими-то колбами и ретортами. – Там… э-э… несколько просторнее».

Кабинет, впрочем, мало отличался от холла по степени захламленности. Единственным свободным от антиквариата местом был небольшой пятачок перед письменным столом, на котором громоздились черепа животных, старинные карты и астролябия. Два кресла, обитые вытертым гобеленом, выглядели так, словно помнили еще времена Кромвеля.

«Итак, милорд, – Барон указал Эшу на одно из кресел, а сам уселся напротив, за своим столом, напоминая паука в центре своей паутины. – Чем могу быть полезен? Неужели вас заинтересовал тот редчайший экземпляр шумерской клинописной таблички, что я недавно приобрел? Уверяю вас, это подлинный шедевр, описывающий ритуал вызова… впрочем, это, возможно, не для ваших ушей».

«Мой визит связан не с шумерами, Барон, а с другим, более печальным событием, – начал Эш, внимательно оглядывая комнату. Где-то здесь, среди этого музейного безумия, должен был находиться искомый череп, если призрак Пипа не ошибся. – Вы, вероятно, слышали о безвременной кончине королевского шута, Финеаса Уистла?»

При упоминании имени шута Барон Гримлоу едва заметно вздрогнул. Его пальцы еще сильнее стиснули шнурок халата.

«Да-да, прискорбное известие, – пробормотал он, избегая взгляда Эша. – Весьма… э-э… неожиданно. Такой молодой, такой… полный жизни. Хотя, признаться, его юмор не всегда был мне по вкусу. Слишком… площадным, если вы понимаете, о чем я».

«Я имел честь быть знакомым с мистером Уистлом, – продолжал Эш, не сводя глаз с Барона. – И мне известно, что он, как и вы, питал слабость к… необычным предметам. Возможно, вы приобретали у него что-либо в последнее время? Или, быть может, он консультировался с вами по поводу какой-нибудь диковинки из своей скромной коллекции?»

Именно в этот момент, когда Эш произнес слово «диковинка», из-за высокой стопки книг, сваленной на полу у камина, донесся тихий, но отчетливый звук – призрачное хихиканье, которое мог слышать только лорд Пиппингтон. А затем, словно материализовавшись из клубов пыли, рядом со стопкой появился полупрозрачный силуэт Финеаса Уистла. Призрак шута указал пальцем на массивный дубовый сундук, стоявший в углу кабинета, и заговорщицки подмигнул Эшу.

Барон Гримлоу, ничего не заметив, суетливо замахал руками.

«Что вы, милорд, что вы! Какие консультации? Я человек науки, коллекционер! А мистер Уистл… он был всего лишь шутом. Да, у него бывали забавные безделушки, но ничего, представляющего серьезный интерес для… э-э… истинного ценителя». Его голос звучал неестественно высоко, а бегающие глазки выдавали крайнюю степень нервозности.

«Понимаю, – кивнул Эш, мысленно отмечая указание Пипа. Сундук. Массивный, окованный железом, с огромным амбарным замком. Что ж, это уже кое-что. – Однако, Барон, ходят слухи, что у покойного имелся один весьма примечательный артефакт. Небольшой резной череп. Весьма старинный, с… э-э… характерной ухмылкой. Вам ничего не известно о подобном предмете?»

Лицо Барона Гримлоу приобрело цвет старого пергамента. Он открыл рот, словно собираясь что-то сказать, но вместо этого издал лишь какой-то сдавленный писк. Он схватился за край стола, и несколько древних монет со звоном посыпались на пол.

Призрачный Пип, наблюдая за этой сценой, беззвучно хохотал, держась за живот.

«Ч-череп? – наконец выговорил Барон, заикаясь. – Какой еще череп? Впервые слышу, милорд! Уверяю вас, это… это нелепые домыслы! У меня много черепов, как вы можете видеть, – он неопределенно махнул рукой в сторону полок, – но все они… э-э… каталогизированы и имеют безупречное происхождение! Никаких сомнительных артефактов от покойных шутов!»

Лорд Пиппингтон медленно поднялся. «Благодарю вас за уделенное время, Барон, – сказал он спокойным тоном, который, однако, не предвещал ничего хорошего для нервной системы коллекционера. – Вы были очень… э-э… любезны. Полагаю, мне следует откланяться».

Он направился к двери, но у самого порога обернулся. «Кстати, Барон, – добавил он как бы невзначай. – У вас удивительно крепкий сундук в углу. Должно быть, храните в нем что-то особенно ценное. Старинные замки – моя маленькая слабость. Этот, на вид, весьма надежен».

Барон Гримлоу проследил за его взглядом, и на мгновение на его лице отразился неподдельный ужас. Он поспешно шагнул вперед, словно пытаясь заслонить собой сундук.

«Да-да, обычный старый хлам, милорд! – пролепетал он. – Семейные реликвии… ничего интересного, уверяю вас! Пыль, тлен… вы понимаете».

«Разумеется, – Эш позволил себе легкую улыбку. – Пыль и тлен. Именно то, что придает вещам истинную ценность. Всего доброго, Барон».

Выйдя на улицу, лорд Пиппингтон глубоко вдохнул сырой, туманный воздух, который после атмосферы дома Барона Гримлоу показался ему почти целебным. Призрак Пипа материализовался рядом, отряхивая с себя невидимую пыль.

«Ну, что я вам говорил? – самодовольно произнес он. – Этот старый скряга врет как сивый мерин на исповеди! Череп точно у него! И, судя по его панике, он уже успел ощутить… э-э… специфику его юмора».

«Похоже на то, – согласился Эш. – Вопрос в том, как заставить его расстаться с этим «старым хламом». И что именно вы имели в виду под «спецификой юмора», любезный вы мой потусторонний информатор?»

Пип хитро прищурился. «О, скоро узнаете, милорд. Очень скоро. Боюсь, наш Барон сегодня вечером будет смеяться. Долго. И совсем не весело».

С этими словами призрак шута растворился в тумане, оставив Эша размышлять над его зловещим пророчеством и гадать, какие еще сюрпризы готовит ему это странное, окутанное смехом и тайной дело.

Глава 4

Вечер того же дня спустился на Лондон неспешно, словно нехотя уступая место ночи. Туман, казалось, и не думал рассеиваться, наоборот, он загустел, превратив улицы в лабиринты, где каждый фонарь светил тусклым, размытым пятном, а тени от редких прохожих вытягивались и корчились, словно беспокойные духи. Воздух был неподвижен и тих, если не считать монотонной капели с карнизов да отдаленного лая одинокой собаки, чей голос звучал приглушенно и тоскливо, будто жалоба на саму суть бытия в этом вечно сыром городе.

Лорд Эшворт Пиппингтон провел остаток дня в своем кабинете, пытаясь сосредоточиться на чтении «Размышлений» Паскаля, но мысли его то и дело возвращались к Барону Гримлоу, его забитому до отказа дому и, конечно же, к зловещему предсказанию призрачного шута. «Будет смеяться. Долго. И совсем не весело». Что бы это могло значить? Неужели этот резной череп действительно обладает какой-то мистической силой, способной вызывать… смех? И если да, то какого рода смех это мог быть?