Михаил Гинзбург – Лорд Пиппингтон и Хохочущий Череп (страница 4)
«Все это отдает дешевым ярмарочным балаганом, – пробормотал Эш, откладывая книгу. – Говорящие призраки, проклятые черепа, эксцентричные бароны… Не хватает только бородатой женщины и ученого кота, предсказывающего будущее по кофейной гуще».
Он подошел к окну и вгляделся в туманную мглу. Где-то там, в лабиринте лондонских улиц, в своем пыльном святилище, Барон Гримлоу, возможно, уже испытывал на себе действие загадочного артефакта. Мысль эта была тревожной, но, не скроет Эш, и чуточку любопытной.
Внезапно его размышления были прерваны. С улицы донесся странный звук – не то визг, не то приступ неудержимого хохота, за которым последовала серия неразборчивых выкриков. Эш прислушался. Звук повторился, на этот раз ближе. Казалось, кто-то бежал по Сэвил-Роу, издавая эти странные, почти истерические вопли.
«Дженкинс! – позвал лорд Пиппингтон. – Вы это слышали?»
Камердинер появился в дверях кабинета с непроницаемым, как всегда, лицом. «Весьма необычные звуки, милорд, – подтвердил он. – Похоже на чрезмерное проявление веселья, не совсем уместное для столь позднего часа и столь… меланхоличной погоды».
И в этот момент в дверь их дома кто-то отчаянно забарабанил. Не постучал вежливо, а именно заколотил кулаками, словно от этого зависела его жизнь. Дженкинс, не выказав ни малейшего удивления, проследовал в холл. Эш двинулся за ним.
На пороге, когда Дженкинс отворил дверь, стоял молодой констебль, запыхавшийся, с перекошенным от ужаса и… чего-то еще лицом. Он пытался что-то сказать, но из его рта вырывались лишь какие-то булькающие звуки, перемежаемые взрывами неудержимого, совершенно неконтролируемого хихиканья.
«Молодой человек, возьмите себя в руки! – строго произнес Эш, хотя вид блюстителя порядка, сотрясающегося от смеха и слез, вызывал скорее недоумение, чем желание отчитывать. – Что случилось?»
Констебль, сделав над собой нечеловеческое усилие, сумел выдавить несколько слов сквозь приступы хохота: «Там… на углу… с мистером Хамфри… он… он… ха-ха-ха… он не может остановиться… хи-хи… о, Боже!» И снова его накрыла волна смеха, такого заразительного, что даже Дженкинс, казалось, с трудом сохранял свою гранитную невозмутимость.
«Мистер Хамфри? Владелец табачной лавки? – уточнил Эш. – Что с ним?»
«Он… он просто… смеется! – Констебль икнул. – Стоит посреди улицы… и хохочет… как… как безумный! Мы пытались его успокоить… но это… это заразно… Хо-хо-хо!» Он прислонился к дверному косяку, не в силах больше стоять прямо.
Лорд Пиппингтон обменялся быстрым взглядом с Дженкинсом. Предсказание Пипа начинало сбываться с пугающей точностью.
«Дженкинс, мой плащ и шляпу, – распорядился Эш. – И, возможно, ваш самый крепкий зонт. Похоже, нам предстоит стать свидетелями весьма необычного… представления».
«Я бы также рекомендовал нюхательную соль, милорд, – невозмутимо добавил Дженкинс. – На случай, если веселье окажется чрезмерно утомительным».
Картина, открывшаяся им на углу Сэвил-Роу и Брук-стрит, превосходила все ожидания. Несколько человек сбились в кучку, испуганно перешептываясь и указывая на фигуру, стоявшую посреди мостовой под тусклым светом газового фонаря. Это был мистер Хамфри, обычно степенный и несколько угрюмый владелец табачной лавки, известный своим первоклассным вирджинским табаком и полным отсутствием чувства юмора. Сейчас же он, запрокинув голову, заливался таким гомерическим хохотом, что, казалось, вот-вот лопнет. Его лицо было багровым, глаза выпучены, а из горла вырывались звуки, в которых смех смешивался с каким-то отчаянным воем. Он держался за живот, сгибался пополам, топал ногами, но хохот не отпускал его.
Вокруг него стояли еще двое или трое зевак, которые, пытаясь помочь или просто из любопытства подошедшие слишком близко, тоже начинали хихикать, сначала неуверенно, а потом все громче и безудержнее, словно невидимая волна веселья накрывала их одного за другим.
«Невероятно, – пробормотал Эш, чувствуя, как по спине пробегает холодок, на этот раз вызванный не сыростью, а чем-то иным, более тревожным. – Это уже не просто смех. Это… какая-то напасть».
Призрачный Финеас Уистл материализовался рядом с ним, скрестив руки на груди и с видом знатока наблюдая за происходящим.
«Ну что, милорд? – с ехидной усмешкой произнес он. – Говорил я вам, что наш Барон не заскучает? Похоже, он решил поделиться своим… э-э… хорошим настроением со всем кварталом. Череп, знаете ли, не любит одиночества. Ему нужна аудитория».
«Но это… это чудовищно! – Эш смотрел, как еще один неосторожный прохожий, привлеченный шумом, подошел к группе и почти сразу же начал покатываться со смеху. – Они же могут умереть от этого! Или повредиться рассудком!»
«Все может быть, – философски заметил Пип. – Юмор – штука опасная, особенно в больших дозах и такого… качества. Думаю, это только начало. Если наш дражайший Барон не найдет способ заткнуть эту хохочущую безделушку, скоро весь Лондон будет биться в конвульсиях от веселья. Представляете себе заседание Парламента, где все достопочтенные джентльмены будут икать от смеха, обсуждая налоги? Или проповедь в соборе Святого Павла, прерываемую дружным гоготом прихожан?»
Картина, нарисованная призраком, была одновременно абсурдной и пугающей.
«Мы должны что-то сделать! – решительно сказал Эш. – Необходимо забрать этот череп у Барона!»
«Легко сказать, милорд! – хмыкнул Пип. – Во-первых, он его так просто не отдаст. Старые коллекционеры скорее расстанутся с собственной печенью, чем с редким экспонатом, пусть даже тот и пытается свести их с ума. А во-вторых… вы уверены, что сможете подойти к черепу достаточно близко, не поддавшись его… обаянию? Судя по этим бедолагам, иммунитета к нему не существует».
Лорд Пиппингтон нахмурился. Призрак был прав. Ситуация осложнялась с каждой минутой. Истерический хохот мистера Хамфри и его невольных компаньонов эхом разносился по туманным улицам, привлекая все новых и новых любопытных, которые, один за другим, попадали в плен этого странного, безумного веселья. Это было похоже на дурной сон, на ожившую картину Босха, где смех превращался в пытку.
«Нужно найти способ противостоять этому… влиянию, – задумчиво произнес Эш, глядя на разрастающуюся группу хохочущих людей. – Должен же быть какой-то… антидот от смеха?»
Пип задумчиво почесал свой призрачный подбородок. «Антидот от смеха? Хм… Интересная мысль. Возможно, что-то предельно скучное? Длинная проповедь? Чтение парламентских отчетов? Или…» Он вдруг хитро улыбнулся. «Или что-то, что заставит смеяться еще сильнее, но уже… по-настоящему. Иногда клин клином вышибают, не так ли, милорд?»
Лорд Эшворт Пиппингтон посмотрел на призрачного шута с сомнением. Идея казалась безумной. Но в ситуации, когда весь мир вокруг начинал сходить с ума от смеха, возможно, именно безумная идея и была единственным выходом.
Глава 5
Ночь окутала Лондон своей самой непроницаемой мантией, той, что соткана из тумана, сырости и затаенных шорохов. Газовые фонари на Сэвил-Роу и прилегающих улицах отбрасывали на мостовую дрожащие, неверные круги света, выхватывая из мглы то скользкий от влаги булыжник, то темный провал подворотни, то искаженное смехом лицо очередного бедолаги, попавшего под влияние неведомой силы. Сцена у табачной лавки мистера Хамфри продолжала разыгрываться с трагикомической неотвратимостью: группа людей, теперь уже насчитывавшая не меньше дюжины, сотрясалась в приступах неудержимого, изматывающего хохота. Их смех, лишенный всякой радости, эхом разносился по округе, странный и жуткий саундтрек к этому безумному представлению.
Лорд Эшворт Пиппингтон стоял чуть поодаль, под защитой массивного зонта Дженкинса, который невозмутимо держал его над головой своего хозяина, словно защищая от невидимых брызг этого заразного веселья. Эш напряженно размышлял. Идея призрачного Пипа – «клин клином вышибают» – казалась ему все более привлекательной, хотя и совершенно непрактичной на первый взгляд.
«Допустим, – произнес он тихо, обращаясь скорее к себе, чем к невидимому для остальных шуту, – мы найдем способ вызвать… настоящий смех. Но как это поможет нам забрать череп у Барона? И как это остановит вот… это?» Он неопределенно махнул рукой в сторону хохочущей толпы.
«О, милорд, вы мыслите слишком прямолинейно! – Воздушный силуэт Пипа возник рядом, он с любопытством разглядывал одного из смеющихся, который от хохота уже начал икать и задыхаться. – Цель не в том, чтобы заставить их смеяться еще сильнее до скончания веков. Цель – на мгновение прервать этот смех. Создать паузу. Возможно, в этот момент их разум немного прояснится. Или, по крайней мере, они перестанут быть столь… восприимчивы к чарам нашего костяного остряка».
«И что же вы предлагаете в качестве источника этого… очищающего смеха? – Эш скептически приподнял бровь. – Вы сами выйдете на сцену? Боюсь, ваше выступление будет оценено весьма ограниченным кругом зрителей. Мною, если быть точным».
«Мой выход еще впереди, милорд, не сомневайтесь, – Пип картинно поклонился. – Но сейчас нам нужен кто-то… материальный. И, желательно, с репутацией человека, способного вызвать улыбку даже у статуи командора. Вспомните, есть ли в Лондоне кто-то, чей юмор славится своей… э-э… неоспоримостью?»