Михаил Гинзбург – Лорд Пиппингтон и Хохочущий Череп (страница 5)
Эш задумался. Лондон XVIII века не был обделен остряками, сатириками и мастерами разговорного жанра. Однако большинство из них либо подвизались на театральных подмостках, либо блистали в закрытых клубах, недоступных для столь спонтанного представления.
«Есть один человек, – медленно произнес он, словно пробуя имя на вкус. – Джозайя Флиткрофт. Актер из театра «Друри-Лейн». Он не столько играет роли, сколько рассказывает истории. Байки, анекдоты, забавные случаи из жизни… Говорят, он способен рассмешить даже похоронную процессию».
«Джозайя Флиткрофт! – глаза Пипа (если бы у призрака были видимые глаза) сверкнули. – Звучит многообещающе! Человек, способный развеселить похороны, – это именно то, что нам нужно! Где мы можем найти этого чудотворца?»
«Если мне не изменяет память, – Эш потер лоб, – он обычно после спектакля захаживает в трактир «Голова Турка» в Ковент-Гардене. Это его излюбленное место для… э-э… «общения с музой» и благодарной публикой».
«Тогда чего же мы ждем, милорд? – Пип нетерпеливо взмахнул рукой. – Кони поданы! Вернее, кэб уже, полагаю, ожидает вашего распоряжения. Пока наш Барон упивается своим специфическим триумфом, мы подготовим ему небольшой… контр-концерт!»
Оставив Дженкинса с инструкциями присматривать за ситуацией на Сэвил-Роу (и по возможности не поддаваться всеобщему веселью, что для Дженкинса, впрочем, не составляло особого труда), лорд Пиппингтон отправился в Ковент-Гарден. Туман здесь, в лабиринте узких улочек вокруг знаменитого рынка и театра, казался еще плотнее, а воздух был наполнен смесью запахов гниющих овощей, дешевого джина и театрального грима.
Трактир «Голова Турка» был именно таким, каким и должен быть трактир, любимый актерами и богемой: шумный, накуренный, с липкими от эля столами и весьма сомнительной репутацией. Однако в одном из его углов, в окружении небольшой, но весьма оживленной компании, действительно восседал Джозайя Флиткрофт.
Это был мужчина средних лет, с подвижным, выразительным лицом, обрамленным слегка растрепанными рыжеватыми волосами, и глазами, в которых плясали неугомонные чертенята. Даже сейчас, просто разговаривая со своими приятелями, он то и дело взрывался хохотом или отпускал какую-то реплику, заставлявшую всю компанию дружно грохнуть кружками по столу.
Эш, представившись и изложив (весьма туманно и упустив детали о призраках и проклятых черепах) суть проблемы – необходимость отвлечь и развеселить группу людей, охваченных «странным нервным недугом», – был удивлен быстротой, с которой Флиткрофт согласился.
«Нервный недуг, говорите, милорд? – Джозайя хитро подмигнул. – Да еще и заразный? Что ж, это поинтереснее, чем мои обычные слушатели, которые смеются в основном из вежливости или потому, что уже изрядно приняли на грудь. Вызов принят! Ведите меня к этим… больным! Уж если мой талант не сможет их расшевелить, значит, дела их совсем плохи!»
Обратный путь на Сэвил-Роу в компании говорливого и жизнерадостного Флиткрофта показался Эшу на удивление коротким. Актер всю дорогу травил байки и анекдоты, заставляя лорда Пиппингтона, несмотря на всю серьезность ситуации, несколько раз улыбнуться. Призрак Пипа, невидимый для Флиткрофта, одобрительно кивал и отпускал свои комментарии, которые слышал только Эш («А этот парень не так уж и плох! Почти как я, только… э-э… живее»).
Когда они прибыли на место, картина стала еще более удручающей. Количество «смеющихся» увеличилось, они уже не просто хохотали, а скорее конвульсивно дергались, издавая какие-то хриплые, лающие звуки. Некоторые обессиленно сидели прямо на мокрой брусчатке, но смех не отпускал их. Несколько констеблей, прибывших на подмогу первому, растерянно топтались поодаль, не решаясь приблизиться.
«М-да, – протянул Флиткрофт, на мгновение утратив свою обычную удаль. – Зрелище, достойное кисти мистера Хогарта в его самые мрачные дни. Ну что ж, попробуем разогнать эту… тоску смехом иного рода».
Он решительно шагнул вперед, вскочил на подвернувшуюся под ноги пустую пивную бочку, откашлялся и зычным, хорошо поставленным голосом, привыкшим перекрывать шум театральной галерки, рявкнул:
«Почтеннейшая публика! Дамы и господа, а также те, кто еще не определился! Вашему вниманию предлагается уникальное представление! Только сегодня и только сейчас – человек, который заставит вас забыть о своих горестях, печалях и… э-э… непроизвольных сокращениях диафрагмы!»
Несколько смеющихся на мгновение замерли, их хохот на секунду прервался, сменившись удивленным иканием. Они повернули свои искаженные весельем лица в сторону Флиткрофта.
Актер, поймав их внимание, не дал им опомниться. Он начал свой монолог – поток невероятных историй, каламбуров, пародий, смешных наблюдений из жизни лондонских обывателей. Он говорил быстро, ярко, жестикулируя, меняя голоса, изображая различных персонажей. Его юмор был простым, понятным, местами грубоватым, но удивительно живым и заразительным – но уже другой, здоровой заразительностью.
И, о чудо, это начало действовать.
Сначала один из «больных», молодой подмастерье, который смеялся до слез уже битый час, вдруг фыркнул от какой-то особенно удачной шутки Флиткрофта. Его истерический хохот сбился, на мгновение сменившись обычным, хоть и несколько удивленным смешком. Затем другой, потом третий… Словно волна здорового, осмысленного смеха начала вытеснять тот, другой, безумный и пустой.
Эш наблюдал за этим с немым изумлением. Люди все еще смеялись, но теперь это был смех узнавания, смех облегчения. Их лица постепенно приобретали нормальное выражение, судороги прекращались.
«Невероятно, – прошептал он. – Это работает…»
«Я же говорил, милорд! – торжествующе прошелестел рядом Пип. – Иногда лучшее лекарство от безумия – это доза другого, контролируемого безумия! А теперь, пока они тут… э-э… проходят курс смехотерапии, у нас есть шанс наведаться к нашему Барону. Думаю, сейчас он особенно уязвим и, возможно, более сговорчив».
Лорд Пиппингтон кивнул. Это был их шанс. Пока Джозайя Флиткрофт удерживал внимание «пациентов» и, возможно, даже самого Черепа, нужно было действовать. Быстро и решительно.
Глава 6
Пока Джозайя Флиткрофт, стоя на пивной бочке, словно капитан на тонущем корабле юмора, продолжал свое сражение со смеховой эпидемией, лорд Эшворт Пиппингтон и его невидимый спутник, призрак Пипа, спешили к дому Барона Гримлоу. Туман, казалось, еще больше сгустился в узких переулках Блумсбери, превращая их короткое путешествие в блуждание по декорациям к какой-то готической драме, где каждый шорох и каждая тень таили в себе намек на неизвестность.
«Надеюсь, наш актер продержится достаточно долго, – пробормотал Эш, ускоряя шаг. Его обычно неспешная походка сейчас была почти торопливой. – Не хотелось бы, чтобы весь Ковент-Гарден присоединился к этому… хохочущему хору».
«Не беспокойтесь, милорд, – отозвался Пип, легко скользя рядом, его призрачные ноги не касались мокрой брусчатки. – Флиткрофт – профессионал. У него в запасе историй на неделю непрерывного повествования. К тому же, публика, хоть и своеобразная, но благодарная. Давно они так не веселились… осмысленно, я имею в виду».
«Меня больше беспокоит Барон, – Эш нахмурился. – Если Череп действительно так влияет на окружающих, то что сейчас творится в его доме? Не превратился ли он сам в главного участника этого безумного представления?»
Их опасения оказались не напрасными. Приблизившись к обветшалому особняку коллекционера, они услышали звуки. И это был не просто смех. Это был целый оркестр смеха – высокий, истеричный смех, перемежающийся с глухим, утробным хохотом, всхлипами, икотой и какими-то странными, булькающими возгласами. Казалось, все демоны веселья собрались в доме Барона на свой шабаш.
«М-да, – протянул Пип, заглядывая (в прямом смысле, пройдя сквозь нее) в щель между плохо пригнанными ставнями. – Картина маслом. Наш Барон не скучает. И, похоже, не он один».
«Что там?» – Эш попытался заглянуть в окно, но из-за пыли и тусклого света изнутри мало что можно было разглядеть.
«Там… э-э… небольшая вечеринка, – сообщил призрак. – Барон сидит в кресле, весь красный, как вареный рак, и хохочет так, что вот-вот выпрыгнет из своего бархатного халата. А вокруг него… о, это интересно! Похоже, некоторые из его… экспонатов решили присоединиться к веселью».
«Экспонаты?» – переспросил Эш с нехорошим предчувствием.
«Ну да, – Пип хихикнул. – Вижу пару рыцарских доспехов, которые трясутся так, словно внутри у них завелись мыши-щекотуньи. Несколько африканских масок на стенах скалятся еще шире обычного, а одна мумия в углу… клянусь, милорд, она подергивается!»
«Это не к добру, – пробормотал Эш. – Если эта штука влияет даже на… неодушевленные предметы, или то, что должно быть таковым, то ее сила гораздо больше, чем я предполагал. Нам нужно проникнуть внутрь. И быстро».
Парадная дверь была заперта, но, судя по всему, не очень надежно. Легкий нажим на ручку, и старый замок со скрипом поддался. Эш осторожно приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Зрелище, представшее его глазам, было достойно кисти безумного художника.
Холл, и без того заваленный всяким хламом, теперь казался ареной для вакханалии. Барон Гримлоу, как и описывал Пип, сидел в центре, в своем кабинете, дверь в который была распахнута настежь, и его сотрясал непрерывный, изнуряющий хохот. Но он был не один. Несколько чучел животных – лиса с безумным оскалом, филин с вращающимися глазами – казалось, тоже участвовали в общем «веселье», подпрыгивая на своих подставках. Фарфоровые статуэтки на полках дребезжали, а из старинных часов с кукушкой вместо боя доносилось какое-то хихикающее кукование.