Михаил Гинзбург – Лорд Пиппингтон и Хохочущий Череп (страница 2)

Глава 2

Лорд Эшворт Пиппингтон покинул апартаменты покойного шута в состоянии, которое его камердинер Дженкинс, будь он свидетелем, мог бы деликатно охарактеризовать как «легкую умственную дезорганизацию». Сам Эш склонялся к более прозаичному диагнозу: «галлюцинация, спровоцированная переизбытком плохого портвейна у сэра Чарльза и общей гнетущей атмосферой». Однако, как ни старался он убедить себя в естественном происхождении видения, назойливая рифма о «черепной коробке» и «топкой дорожке» вертелась в голове с упорством шарманки, наигрывающей одну и ту же заунывную мелодию.

«Черепная коробка, – бормотал он себе под нос, пока его кэб, подпрыгивая на булыжниках Уайтхолла, уносил его прочь от дворцовых стен, окутанных предвечерним туманом, что сгущался, словно дурное предчувствие. – Что за нелепица? У покойного Уистла на столе действительно был какой-то череп. Маленький, с отвратительной ухмылкой. Неужели этот… фантом… имел в виду его?»

Внутренний голос, обычно отличавшийся завидным здравомыслием и склонностью к скепсису, на этот раз предательски молчал, предоставляя Эшу самому барахтаться в пучине сомнений.

«Допустим, – продолжал он свой мысленный диалог, стараясь не обращать внимания на то, как туман за окном кэба превращает фонари в расплывчатые, дрожащие нимбы, – я действительно видел призрак. Допустим. Хотя это допущение само по себе отдает палатой для буйнопомешанных. И что дальше? Верить рифмованным бредням бесплотного скомороха? Начать охоту за неким «смеха светом»?»

Лорд Пиппингтон тяжело вздохнул. День, начинавшийся с рутинных планов на «Джентльменский журнал», стремительно превращался в нечто, выходящее за рамки его привычного, упорядоченного существования.

Вернувшись на Сэвил-Роу, он первым делом приказал Дженкинсу приготовить ему ванну – «погорячее, мой друг, и с каплей лавандового масла, если таковое имеется в наших обширных запасах». Пока вода набиралась, наполняя дом умиротворяющим журчанием и ароматом Прованса, Эш прошелся по своему кабинету. Его взгляд снова упал на бюст Марка Аврелия.

«Ну что, философ, – обратился он к каменному мудрецу. – Что бы ты посоветовал в ситуации, когда действительность начинает подозрительно напоминать плохой готический роман? Стоицизм? Или, может, хорошую порцию бренди?»

Марк Аврелий, как и следовало ожидать, хранил молчание, взирая на лорда Пиппингтона с выражением вечного, невозмутимого спокойствия, которое Эш в данный момент находил почти оскорбительным.

После ванны, которая несколько прояснила его мысли, и ужина, состоявшего из бараньей котлеты и стакана кларета (никакого портвейна, на всякий случай), лорд Пиппингтон устроился в своем любимом вольтеровском кресле у камина, где уже весело потрескивали поленья. Он решил применить свой излюбленный метод расследования – дедукцию, основанную на здравом смысле и тщательном анализе фактов. Проблема заключалась в том, что «факты» в данном случае включали говорящего призрака.

«Итак, – начал он, загибая пальцы. – Первое: Финеас Уистл мертв. Это, к сожалению, неоспоримо. Второе: на его столе был странный череп. Это я видел собственными глазами. Третье: я… э-э… имел беседу с его нематериальной сущностью. Это… это под вопросом».

Он налил себе еще немного кларета.

«Если предположить, что я не сошел с ума, – а я очень надеюсь, что это так, ибо сумасшествие, говорят, крайне неудобная штука, особенно в лондонском климате, – то призрак существует. И он что-то пытается мне сообщить. Про «черепную коробку» и «смеха свет». Звучит как анаграмма или шарада. Шуты любят подобные штучки».

Именно в этот момент, когда Эш пытался разгадать возможные анаграммы слова «череп», фигура Финеаса Уистла материализовалась прямо перед камином, едва не заслонив собой уютное пламя. Призрак выглядел несколько раздраженным.

«Ну и долго вы собираетесь играть в эти свои… как их… «мысленные пасьянсы», милорд? – проскрипел он, укоризненно качая головой так, что призрачные бубенцы на его колпаке издали звук, похожий на шелест сухих листьев. – У меня, знаете ли, вечность не резиновая! И смотреть, как вы пытаетесь из слова «череп» составить имя моей покойной тетушки Агаты, довольно утомительно».

Эш едва не выронил бокал. «Тетушки Агаты? – переспросил он, чувствуя, как возвращается утренняя дезорганизация. – Но я вовсе не…»

«Неважно! – отмахнулся Пип. – Суть не в анаграммах, а в прямом смысле! Череп! Тот самый, что вы так внимательно разглядывали на моем столе! Он пропал!»

«Пропал? – Эш нахмурился. – Но когда я уходил, он был на месте. Сэр Чарльз…»

«Сэр Чарльз! – фыркнул призрак. – Этот пудинг на ножках способен потерять собственную голову, если она не будет привинчена к его туловищу! Пока вы тут медитировали в ванне с лавандой, кто-то преспокойно вынес череп из моих апартаментов! И это, смею вас заверить, не к добру!»

«Но кто? И зачем кому-то понадобился этот… предмет?» – лорд Пиппингтон пытался восстановить логическую цепочку.

«Вот это вам и предстоит выяснить, милорд! – Пип театрально воздел руки к потолку, который, впрочем, для него не являлся преградой. – И поторопитесь! Потому что эта «вещица с ухмылкой» не так проста, как кажется. Она… как бы это поточнее выразиться… любит посмеяться. И смех ее заразителен. Смертельно заразителен, если попадет не в те руки».

В глазах призрачного шута на мгновение мелькнуло что-то похожее на страх, быстро сменившееся привычной иронией.

«А теперь, если позволите, я немного… развеюсь, – он сделал неопределенный жест в сторону окна, за которым лондонская ночь становилась все гуще и непрогляднее. – Быть привязанным к месту своей безвременной кончины – удовольствие ниже среднего. Но я буду неподалеку. Ищите того, кто неравнодушен к вещам с историей. К тем, что пахнут пылью веков и… неприятностями. Например, некоего Барона Гримлоу. Слыхали о таком?»

«Барон Гримлоу… – Эш припомнил. – Коллекционер древностей. Весьма эксцентричная личность, если верить слухам. Говорят, в его доме можно найти что угодно, от гвоздя из Ноева ковчега до парика Марии-Антуанетты».

«Вот-вот! – оживился Пип. – Истинный ценитель… хм… специфических артефактов. Мой череп определенно пришелся бы ему по вкусу. Навестите его, милорд. Задайте пару невинных вопросов. А я пока посмотрю, не завалялось ли у него еще чего-нибудь из моих… реквизитов. Вдруг он и мою любимую погремушку прихватил?»

И с этими словами призрак Финеаса Уистла снова растворился в воздухе, оставив Эша наедине с камином, недопитым кларетом и именем, которое теперь прочно засело в его мыслях: Барон Гримлоу.

«Что ж, – пробормотал лорд Пиппингтон, поднимаясь с кресла. – По крайней мере, это уже не анаграмма. И если уж выбирать между беседой с призраком и визитом к эксцентричному барону, второе, пожалуй, выглядит чуть менее… безумно».

Он подошел к окну. Туман за стеклом был плотен, как войлок, и казалось, что весь Лондон затаил дыхание, прислушиваясь к чему-то невидимому и тревожному. «Завтрашний день, – подумал Эш, – обещает быть интересным. И, боюсь, «Джентльменский журнал» снова придется отложить».

Глава 3

Утро следующего дня не принесло Лондону избавления от объятий тумана. Напротив, он словно утвердился в своих правах, окутав улицы плотной, жемчужно-серой дымкой, в которой даже самые знакомые здания приобретали черты загадочных, едва угадывающихся силуэтов. Солнце, если оно вообще соблаговолило взойти над столицей Британской империи, оставалось невидимым божеством, о чьем присутствии можно было лишь догадываться по чуть более светлому оттенку мглы над крышами. Воздух был влажен и неподвижен, каждый звук – цокот копыт по булыжнику, далекий крик разносчика, скрип вывески – тонул в этой ватной тишине, не находя отклика.

Лорд Эшворт Пиппингтон, позавтракав овсянкой (которую он считал залогом ясного ума, хотя сегодня ясность ума казалась ему роскошью почти недостижимой) и выпив две чашки крепчайшего чая, готовился к визиту, который обещал быть, по меньшей мере, своеобразным. Имя Барона Теодора Гримлоу было на слуху в определенных кругах лондонского общества – тех, что интересовались антиквариатом, оккультизмом или просто любили посплетничать о чудаках. Говорили, что его дом на окраине Блумсбери больше походил на лавку старьевщика, осажденную армией пыльных реликвий, нежели на жилище аристократа.

«Дженкинс, – обратился Эш к своему камердинеру, пока тот помогал ему облачиться в темно-серый сюртук, выбранный как нельзя лучше под стать погоде, – вы когда-нибудь слыхали о Бароне Гримлоу?»

«Барон Гримлоу, милорд? – Дженкинс на мгновение замер с щеткой для одежды в руке. – Если память мне не изменяет, это тот джентльмен, который пытался приобрести на аукционе «Сотбис» предполагаемый ночной горшок Нерона, утверждая, что в нем заключена душа императора. Сделка, кажется, не состоялась по причине отсутствия у горшка признаков души, а также из-за сомнений в его подлинности».

«Весьма исчерпывающе, Дженкинс, – усмехнулся Эш. – Похоже, визит к этому господину обещает быть занимательным. Вызовите кэб. И, Дженкинс… если я не вернусь к вечеру, не спешите сообщать в полицию. Возможно, я просто застряну в какой-нибудь особенно увлекательной эпохе».

«Как прикажете, милорд, – невозмутимо ответил камердинер, хотя в уголке его глаза Эшу померещилась тень улыбки. – Полагаю, захватить с собой фляжку с бренди на случай непредвиденного путешествия во времени было бы излишним?»