Михаил Гаспаров – Собрание сочинений в шести томах. Т. 5: Переводы. О переводах и переводчиках (страница 134)

Я смог наконец, все рассудив, решить так:      ЖИЗНЬ НЕНАДЕЖНА! Эту высокую истину я начертал      На размыслительном воске      Невосковых скрижалей, И не пером ее запечатлев! Я повторяю: В ЖИЗНИ, говорю я,      ЕСТЬ НЕНАДЕЖНОСТЬ! Не полеты вещающих крыл      Раскрыли мне тайну, Не дельфийский треножник ее изрыгнул,      Ни Додона: Своим умом, утробою своей      До всего      дошел я. а.      Надо ли вспомнить О той, кого любил отец богов, Зевс, —      Той, кому злые боги      В странной заботе дали Две пары копыт,      пару рогов      и один хвост, —      Дар нежеланный! — И отослали в далекие страны затем,      Чтобы она училась,      Как пережевывать жвачку. И вот, в зеленых аргосских полях Она, бродя по травке и крапиве,      Ими кормилась! Пусть питательна эта еда,      Но мне не по вкусу! Пусть Киприда не выберет троном своим           Мою печень! Зачем я вспомнил Ио? почему?      Хоть убей, не знаю. э. Но вещее сердце мое Уже заводит само Напев, не зовущий в пляс; Но вот предстает дворец Обоим моим глазам (Вот правый, и левый вот) — Бойнею, так сказать, Где столько шерстистых смертей И кораблекрушений коров. И веду я плач      на Киссийский лад,                И на громкий стук, На моей груди      разрывающий лен,                     Отвечает в такт                Головы моей бедной биенье.

Голос Эрифилы, Хор

Э. – О! челюсть топора в меня вгрызается, Язвя меня не в шутку, а доподлинно. X. – Мне кажется, я слышу из покоев крик, Несхожий с криком тех, кто скачет в радости. Э. – Ах! он опять хватил меня по черепу: Никак меня убить он хочет до смерти. X. – Пусть не винят меня в поспешномыслии, Но я скажу: кому-то там невесело. Э. – О! о! еще удар доводит счет до трех, Хотя об этом вовсе не просила я. X. – Коль это так – твое здоровье бедственно, Зато непогрешима арифметика.

ДЕЦИМ МАГН АВСОНИЙ

Молитва ропалическая 5

Ропалические стихи – это эксперимент в метрике. Так назывались гексаметры, состоящие последовательно из 1-, 2-, 3-, 4- и 5-сложного слова. Одна такая строчка случайно нашлась у Гомера, была замечена, получила название (от ῤόπαλον – палица, утолщающаяся к концу) и стала примером для подражаний. Поэт Авсоний, воспитатель римского императора Грациана, был консулом в 379 году и написал по этому случаю три стихотворные молитвы; одна из них – «ропалическая». Изощренная трудность формы нимало не мешает серьезности содержания.

Собственно, начать этот раздел следовало бы с экспериментов в графике – с фигурных стихов. По-латыни их писал – поколением раньше Авсония – поэт Порфирий Оптатиан; гексаметрические строки равной длины, буква в букву, по вертикальным началам их – акростихи, по вертикальным концам – телестихи, а по серединам сложными зигзагами змеятся месостихи, и все они тоже представляют собой гексаметрические строки. Но перевести такую конструкцию у меня не хватило способности.

Послание двуязычное

Макаронические стихи – это эксперимент в лексике: стихи, написанные на смеси двух (редко больше) языков. В новоевропейской поэзии это обычно латинские гексаметры со вставками итальянских, французских и проч. слов, склоняемых и спрягаемых на латинский лад («лопата у него – лопатус, баба – бабус»): комический псевдолатинский язык, как будто латынь – это мука в макаронах, а народные языки – это сыр и масло, к ней примешанные. Сочиняться они стали в Италии в конце XV века, а образцом были вот эти стихи Авсония – латинские гексаметры, в которых греческие слова обросли латинскими суффиксами и флексиями. Авсоний писал их на старости лет, обращаясь к товарищу по риторской профессии и соседу по «сантонским полям» в южной Галлии; заключительные стихи – цитата из Горация, «Оды», II, 3, 15–16, один стих в подлинном виде, другой в греческом переводе.