Михаил Гаспаров – Собрание сочинений в шести томах. Т. 5: Переводы. О переводах и переводчиках (страница 133)

     а ты потом расплачивайся. Боги благие! ужель никогда не исполнится      давнее мое желание: чтобы мой дурной и злой хозяин стал адвокатом, канцеляристом      или местным чиновником?      Почему я так говорю? Потому что после свободы      тяжелее подчинение. Как же мне не желать, чтобы сам испытал он      то, чего никогда не знавал? Пусть же он наденет тогу, пусть обивает пороги,      пьянствует с судейскими, пусть томится перед дверями,      пусть к слугам прислуживается, пусть, оглядываясь зорко,      шляется по форуму, пусть вынюхивает и ловит      свой счастливый час и миг      утром, днем и вечером! Пусть преследует он лестью      тех, кому не до него; пусть свидания назначает      тем, кто не является; пусть и летом не вылезает      он из узких башмаков!

CURIOSA

Это перевод пародии. Пародии переводятся редко: чтобы они правильно воспринимались, нужно было бы сперва перевести все пародируемые произведения. Без этого культурного фона они ощущаются не как пародии, а как самостоятельные комические (или даже не комические) произведения. Так сочинения Козьмы Пруткова для современников были пародиями, а для потомков – поэзией абсурда. А. Э. Хаусмен был крупным поэтом и еще более крупным филологом-классиком. У пародии Хаусмена два адреса: первый – Эсхил, его любимый драматург, второй – учебные переводы: буквальные, естественно рождающиеся при всяком школьном чтении трудного автора на малознакомом языке. Поколение спустя эти же «профессорские переводы» дали Э. Паунду толчок для его Проперция. Сюжет «Отрывка» – из мифа об Алкмеоне, который мстит своей матери Эрифиле за то, что она когда-то погубила его отца: точь-в-точь, как в мифе об Оресте и Клитемнестре. В 90 строчек вмещены диалог, хор и развязка. В диалоге выставлены напоказ все натяжки однострочных реплик стихомифии, в хоре – и банальность философии, и неуместность мифа, в развязке – противоестественность трагического действия за сценой и неподвижного обсуждения на сцене. Первая строчка копирует первую строчку «Антигоны» Софокла с ее синекдохой «О любимейшая голова Исмены…», дальше с таким же буквалистическим щегольством копируются и метонимия «дождливый Зевс», и метафора «сестра грязи», и гендиадис «стопами и поспешностью», и гистеросис «сдержу бессловесный язык». Когда в 1959 году отмечалось столетие Хаусмена, английские античники перевели этот «Отрывок» точными греческими стихами: получилось очень торжественно и совсем не смешно. Студент Хаусмен писал для своих товарищей, читавших Эсхила по-гречески, мне переводить приходилось для тех, кто читает Эсхила в русских переводах, поэтому у пародии оказалось не два, а три адреса: сюжетные натяжки в ней – от Эсхила, ритмическая вычурность (особенно в хорах) – от Вяч. Иванова, буквализмы и прозаизмы – от учебного перевода.

А. Э. ХАУСМЕН

Отрывок из греческой трагедии

Алкмеон, Хор

X. – О ты, прекраснокожанообутая Глава пришельца! Как, какие поиски, Кого, зачем, отколь тебя доставили В пределы наши славносоловьиные? Я, вопрошая, жажду услыхать ответ, — Но ежели случишься ты и глух и нем И не поймешь ни слова из речей моих, То возвести об этом мановением. А. – Я беотийской тек сюда дорогою. X. – На веслах ног или под гривой паруса? А. – Сгибая в такт чету моих конечностей. X. – Под омраченным Зевсом или солнечным? А. – Не грязью блещет обувь, но сестрой ее. X. – Узнать твое мне имя будет радостно. А. – Не каждому даруется желанное. X. – Во что, скажи, разит твое присутствие? А. – Язык пастуший, спрошенный, поведал мне… X. – О чем? Того не знаю, что не сказано. А. – И не узнаешь, если перебьешь опять. X. – Вещай: сдержу я речь мою безмолвную! А. – …Что дом сей – Эрифилы, а не чей-нибудь. X. – Не посрамил он горла мерзкой ложию. А. – Войду ль в чертог, раскрыв перед собою дверь? X. – Ступи на сей порог стопой удачливой! И, о мой сын, во-первых, помни: добрым будь, А во-вторых, о сын мой, помни: злым не будь, Затем, что это лучше, чем обратное. А. – Гряду в сей дом стопами и поспешностью!

Хор

с. В тяжком пытаньи Из плохо переваренных умом дум      Трудно рождалось слово;      Взвесив его стократно,