Михаил Фишман – Преемник. История Бориса Немцова и страны, в которой он не стал президентом (страница 99)
Молодой бизнесмен Игорь Линшиц не так хорошо разбирался во всех этих тонкостях. Глава концерна “Нефтяной”, который в это время уже не имел отношения к нефти, а включал в себя банк, инвестиционный бизнес в энергетике, нефтехимии и девелопменте и даже макаронную фабрику, Линшиц приятельствовал с Немцовым давно – они познакомились в 2001 году через Фридмана. В политике Линшиц ориентировался плохо, но видел: по-настоящему крупный бизнес так или иначе должен быть близок к власти. Таковы правила. И Линшиц стремился стать членом клуба крупнейших предпринимателей: заводил отношения с чиновниками, участвовал в политических проектах – например, в финансировании телеканала ТВ-6, где олигархи пытались собрать разогнанную команду НТВ, – и даже хотел избраться в Думу по списку коммунистической партии. В прессе тогда писали, что один из спонсоров КПРФ задолжал “Нефтяному” крупную сумму денег и взамен платы Линшицу предложили место в списке. Впрочем, коммунисты получили гораздо меньше мест в Думе, чем рассчитывали – на выборах 2003 года Кремль наконец добил компартию, – и депутатский мандат Линшицу не достался. Зато к этому времени он уже был в хороших отношениях и с премьер-министром Касьяновым, и с Немцовым.
Ходорковского посадили в тюрьму, а Немцов вылетел из парламента как раз в тот момент, когда российская экономика начала переживать невиданный ранее подъем. Росла цена на нефть, по итогам 2003 года экономический рост составил рекордные 7,4 %, и для бизнеса наступило золотое время. Миллионеры становились мультимиллионерами, мультимиллионеры превращались в миллиардеров. Пока средний класс обзаводился автомобилями и привыкал проводить отпуск за границей, по-настоящему богатые люди осваивали Антибы, селились в Форте-дей-Марми и кутили в Куршевеле на Рождество. Линшиц был в их числе. К началу 2004 года у него в портфеле уже лежали пакеты нескольких крупных быстрорастущих компаний, включая “Мосинжстрой”, одного из главных игроков на московском строительном рынке, и только что появившуюся интернет-площадку Mail.Ru.
Линшиц не думал, что серьезно рискует, взяв Немцова на работу. Он просто не придавал этому большого значения. Он хотел помочь своему приятелю, и его по-прежнему притягивала политика. В “Нефтяном” Немцов получил должность председателя Совета директоров. Его ответственностью были PR и GR, и он стал помогать Линшицу развивать строительную часть бизнеса – познакомил его с московскими чиновниками. Фактически он стал начинающим девелопером – в частности, при его активном участии “Нефтяной” начал стройку огромного бизнес-центра на Серебрянической набережной в Москве.
У Немцова снова был кабинет, компьютер, было где посадить секретаря и проводить встречи. К тому же – и это было важно – Линшиц платил ему хорошую зарплату. В политике ловить нечего: либеральные идеи непопулярны, политическое пространство зачищено, выборы отменены, рейтинг Путина достиг заоблачных высот. Что ж, надо провести это время с пользой. “Приоритеты поменялись, – говорил Немцов. – Я для себя решил, что в следующие два года я буду зарабатывать деньги и получать навыки в практической экономике” 11.
Глава 23
“Оранжевая революция”. 2004
Так называемый кассетный скандал уничтожил репутацию президента Украины Леонида Кучмы. Журналиста Георгия Гонгадзе, основавшего независимое издание “Украинская правда”, похитили и убили в сентябре 2000 года, а через два с половиной месяца лидер украинских социалистов Александр Мороз с парламентской трибуны обнародовал записи разговоров из президентского кабинета, в которых Кучма призывает разобраться с непокорным журналистом. Публикация этих разговоров, записанных сбежавшим в Америку бывшим телохранителем Кучмы Николаем Мельниченко, произвела эффект разорвавшейся бомбы: голоса президента и его сподвижников спутать было невозможно, и всему тому, в чем украинцы обвиняли власть – коррупция, насилие и цензура, – вдруг нашлись подтверждения, от которых не отвертишься. Пленки ходили по рукам, ими торговали на площадях, а уличные акции протеста под лозунгом “Украина без Кучмы” собирали десятки тысяч людей. В глазах украинцев Кучма потерял легитимность уже тогда, в конце 2000 – начале 2001 года, и шансов восстановить свой авторитет у него не было.
С тех пор решаемая Кучмой задача – удержать страну под своим контролем, а в идеале сохранить власть – превратилась в уравнение со многими неизвестными. Во-первых, набирало силу народное протестное движение. К нему один за другим присоединялись лидеры оппозиции, а его знаменем стал Виктор Ющенко, импозантный 45-летний финансист, бывший глава Украинского нацбанка, реформатор и либерал, которого Кучма сам в декабре 1999 года сделал премьер-министром, чтобы поднимать падающую экономику – с чем Ющенко успешно справлялся. “Я ухожу, чтобы вернуться”, – сказал Ющенко, когда Верховная рада – украинский парламент – с подачи Кучмы и влиятельных олигархов отправила его в отставку в апреле 2001 года 1. Так у авангарда оппозиции, партии “Наша Украина”, появился лидер и кандидат в президенты на предстоящих выборах и протестное движение превратилось в полноценную политическую силу.
Во-вторых, у украинской власти резко испортились отношения с Западом: в глазах Вашингтона и европейских столиц из подающей надежды молодой демократии, которой найдется место в содружестве европейских наций, Украина превратилась в коррумпированную автократию, где власть манипулирует выборами, подавляет свободу слова, разгоняет митинги протеста и, вероятно, убивает журналистов. Отдельной проблемой стала подпольная торговля оружием: на одной из пленок Мельниченко Кучма соглашается продать Ираку противоракетные радары “Кольчуга”. В начале 2002 года эта информация дошла до Вашингтона. Радары могли представлять реальную опасность для американских и британских истребителей, которые, выполняя резолюцию ООН, патрулировали воздушное пространство Ирака. Скандал вокруг “Кольчуг” похоронил перспективы и встречи с Джорджем Бушем, и саммита Украина – НАТО в ноябре 2002 года в Праге, на которые так рассчитывал Кучма. Президента Украины предупреждали из Вашингтона, что на саммите его совсем не ждут, но Кучма все-таки приехал. По заведенному порядку, на саммите лидеры стран должны сидеть в соответствии с английским алфавитом – Ukraine, United Kingdom, United States. И чтобы Кучма не оказался рядом с президентом США Бушем и премьер-министром Британии Блэром, протокольный язык саммита срочно заменили на французский. В общем, так плохо Кучму на Западе не встречали еще никогда. Хуже обошлись разве что с белорусским диктатором Лукашенко – ему просто не дали визу в Чехию.
Наконец, в-третьих, за развитием событий в Киеве пристально следили из Москвы: в 2002 году в Управлении внешней политики Кремля даже появился отдельный “украинский” департамент, причем подчинялся он не руководителю Управления, а непосредственно куратору внутренней политики Владиславу Суркову. Положение дел на западных границах не могло не волновать Кремль: Прибалтика ушла в Европу, присоединение Белоруссии через создание Союзного государства потерпело неудачу, и именно тогда в Кремле была четко сформулирована задача – удержать Украину в своей сфере влияния 2.
Украинская тема волновала Путина лично. Сначала он хотел – и отдельно говорил об этом своим чиновникам, – чтобы Украина вошла в Евразийское экономическое сообщество (ЕВРАЗЭС), зону свободной торговли, которую в 2001 году Россия учредила вместе с Казахстаном, Белоруссией, Киргизией и Таджикистаном. Именно благодаря настойчивости Путина Украина получила в ЕВРАЗЭС статус наблюдателя. Затем возник проект Единого экономического пространства (ЕЭП) – самый важный для Кремля интеграционный проект на постсоветском пространстве, – и без Украины он для Кремля не имел смысла. Ориентиром для ЕЭП служил Евросоюз; на повестке дня стояло объединение гораздо более высокого порядка: таможенный союз между Россией, Белоруссией, Казахстаном и Украиной. И когда в феврале 2003 года Кучма все-таки подписал декларацию о вхождении Украины в ЕЭП, в Москве праздновали победу. В Вашингтоне и европейских столицах, наоборот, сильно удивились: как же Украина теперь будет идти в ЕС? Впрочем, подписав декларацию, Кучма стал тормозить интеграционный процесс, а вступать в таможенный союз категорически отказался.
В Москве не доверяли Кучме с тех пор, как в 2002 году он подтвердил своим указом курс Украины на вступление в НАТО, вспоминает украинский политолог Владимир Фесенко (а через год ориентация на НАТО была зафиксирована в законе о национальной безопасности). Это недоверие граничило с явной враждебностью: “хитрый хохол”, который не держит слово и вертится ужом на сковородке, – так говорили про Кучму в Кремле. После него Путину был нужен такой президент Украины, который бы твердо шел к интеграции с Россией. Перешедший в оппозицию Виктор Ющенко не устраивал его с самого начала: на подписание документов о вхождении в ЕЭП “Наша Украина” ответила призывом объявить Кучме импичмент.
Как раз тогда, в середине 2003 года, в ходе парламентской предвыборной кампании в России Чубайс предложил концепцию “либеральной империи”. Суть ее была в том, что на место Советского Союза должен прийти другой союз, либеральный, основанный на исторической культурной общности постсоветских республик и с центром притяжения в Москве. России не надо стремиться в ЕС и в НАТО, она слишком большая. “Вместо этого, – объяснял Чубайс, – нам нужно увидеть себя в этой будущей великой цепочке демократий Северного полушария”: США, Европа, Япония и Россия с ее союзниками 3. Утопический лозунг “либеральной империи” хорошо вписывался в идеологию Союза правых сил: сильная и демократическая Россия должна стать привлекательной для соседей и таким образом продвигать свои политические интересы.