Михаил Фишман – Преемник. История Бориса Немцова и страны, в которой он не стал президентом (страница 96)
Сначала казалось, что ЮКОС попал в похожую ситуацию: очередная рейдерская атака, прикрытая, для верности, пугающей историей о политических амбициях Ходорковского. Арестовав Лебедева, следователи вызывали и Ходорковского с Невзлиным, однако обоих отпустили после допроса. Через четыре недели Невзлин уедет – еще не зная, что навсегда, – после того как адвокаты Пичугина расскажут ему, что их подзащитного кололи “сывороткой правды” и добивались от него показаний, что Невзлин поручал ему убивать людей[48]. Но до начала – середины сентября, говорит Шахновский, было ощущение, что это вопрос цены: “Сейчас договоримся, и Платона выпустят” 41. Ходорковскому предложили доплатить 280 миллионов долларов за приватизацию “Апатита” – эта сумма фигурировала в материалах дела. “Признай, заплати в бюджет, и мы закроем глаза, – рассказывает Ходорковский. – Я говорю: я не против, но кто мне скажет потом, что это конец. Я знаю только одного человека такого. Нет, говорят мне, это от Сечина. А я тогда Сечина уже представлял. Завтра 300 миллионов, потом пять миллиардов, потом останусь весь раздерганный” 42. Ходорковский платить не стал.
К Платону Лебедеву тоже приходили в тюрьму посредники. Ему говорили: “Давайте договариваться цивилизованно”. – “Только на свободе”, – отвечал Лебедев. Разрешить кризис могла бы встреча с Путиным. Как рассказывает Шахновский, когда он после ареста Лебедева встретился в кафе с министром экономики Германом Грефом, тот, желая помочь, писал ему на бумажке: “Не наезжайте на Путина, наезжайте на [генерального прокурора] Устинова” (имея в виду, что на Путина еще можно рассчитывать) 43. Ходорковский сначала отказывался напрашиваться на аудиенцию, говорил: “Если начальству надо, пусть оно и вызывает”. Через какое-то время его все-таки уговорили, связались с секретариатом Путина, попросили о встрече, но она так и не состоялась.
Осенью на стол Путина стали класть компромат. Вот Ходорковский якобы выступал на одном митинге с Зюгановым. Вот спонсируемые им на выборах кандидаты – почти сотня человек (список был взят со стола у Суркова, и то были кандидаты, которых поддерживали разные крупные компании, а не только ЮКОС). Вот Ходорковский поехал в Америку и обсуждал там с вице-президентом Диком Чейни перспективы введения парламентской республики в России и отказа от ядерного статуса страны 44. Параллельно прокуроры возбуждали все новые уголовные дела и предъявляли новые обвинения.
“Было два варианта, – вспоминает Невзлин, – МБХ договорится, МБХ сядет. Он вел себя так, что договориться было невозможно” 45. Ходорковский уперся. Он принял вызов. Примерно за месяц до кульминации, когда страсти уже кипели и арест Ходорковского висел в воздухе, на него случайно наткнулся Михаил Фридман в одном из московских ресторанов. “Я его призывал умерить напор, потому что ясно понимал, что это может привести к очень негативным последствиям”, – вспоминает Фридман. “Я готов и посидеть”, – с улыбкой на лице отвечал ему Ходорковский 46. В начале октября обыски уже шли в домах совладельцев ЮКОСа, а журналисты гадали, кто из чиновников не испугается встать рядом с Ходорковским перед телекамерами. Когда следователи чуть ли не штурмом брали основанный Ходорковским лицей в Кораллово для детей из неблагополучных семей, опекаемый лично родителями Ходорковского, он был в Москве, на крупном экономическом форуме. Ему передали записку, он молча вышел и поехал туда. “Я не знаю, чего пытается добиться следствие своими действиями, – говорил Ходорковский. – Но заявляю: политэмигрантом я не стану. Если стоит цель посадить меня в тюрьму – ну, при таком положении с нашими законами такое не исключено” 47. А на стол Путину тем временем ложились новые прослушки – вероятно, свидетельствовавшие и о том, что Ходорковский резко отзывался о нем лично.
Скорее всего, однако, четкого плана в отношении Ходорковского у Путина не было до тех пор, пока в октябре тот не начал поездку по стране. Ходорковский летал из города в город с лекциями, выступал перед студентами, давал интервью местной прессе – как будто это не на него нацелилась вся государственная машина. Это был прямой вызов. Из Кремля картина выглядела так, будто Ходорковский ведет предвыборную кампанию. “Думаю, решение окончательно сформировалось именно тогда”, – говорит Шахновский. Так Ходорковский превратился для Путина в злейшего политического врага, а рейдерская атака – в операцию по уничтожению ЮКОСа.
Что двигало тогда Ходорковским? С одной стороны, он был готов к аресту, но вряд ли верил, что его посадят на десять лет. Он вряд ли верил, что можно уничтожить ЮКОС как компанию. В те осенние дни 2003 года трудно было представить себе и показательный политический процесс, в который скоро превратится дело ЮКОСа, и банкротство крупнейшей нефтяной компании. У Ходорковского хватало врагов и конкурентов, но были и влиятельные союзники – в Кремле, в правительстве, в бизнесе, на Западе. Он рассчитывал на поддержку президента США Буша. С другой стороны, он сделал сознательный выбор и принял бой. Он был абсолютно невозмутим. Спокойно, уверенно, все с той же улыбкой и, как обычно, без галстука, в пиджаке поверх водолазки, он говорил в одном из своих последних интервью за несколько дней до ареста: “Меня совершенно не волнуют деньги. Я много раз начинал сначала, эта часть меня не волнует. Если бы я считал, что у нас в стране невозможно построить нормальное демократическое общество, я бы давно уехал. Но я верю, что это возможно. Просто для этого кто-то должен первый не испугаться. Я не боюсь” 48.
Ходорковского арестовали в ночь на субботу, 25 октября, когда его самолет, направлявшийся из Нижнего Новгорода в Иркутск, сел для дозаправки в Новосибирске.
Утром в субботу, 25 октября, Анатолий Чубайс приехал в гостиницу “Балчуг”, где проходила встреча российских и американских предпринимателей. Встреча плавно перетекла в совещание олигархов, многие из которых узнали о случившемся прямо там, в “Балчуге”. Все были потрясены. Пока шло обсуждение, Чубайс сел писать текст. Заявление крупного бизнеса вышло очень жестким: “Под жернова [правоохранительных структур] попадают именно те бизнесмены, которые пошли на публичное раскрытие информации о своих компаниях и прозрачную уплату налогов… Грубые ошибки власти отбросили страну на несколько лет назад и подорвали доверие к ее заявлениям о недопустимости пересмотра результатов приватизации… Развернуть ситуацию может только ясная и недвусмысленная позиция президента Путина”. Некоторые колебались. “А что, если сегодня вечером или завтра утром его выпустят и мы увидим его тут?” – спрашивал Владимир Потанин. “А что, если нет?” – отвечал ему вопросом на вопрос владелец “Вымпелкома” Дмитрий Зимин 49. Но подписали в итоге все, включая Потанина. Зачитать поручили Чубайсу. “Я говорю: ребят, а вы уверены, что зачитывать должен я, единственный из вас назначенный Путиным? – вспоминает Чубайс. – Мне говорят: Анатолий Борисович, у вас получится лучше всех, и вообще мы вас очень уважаем и просим… Ну я и вышел” 50.
Собравшиеся в “Балчуге” олигархи еще не знали, что уже подал в отставку глава Администрации президента Александр Волошин, обещавший Ходорковскому поддержку и узнавший о его аресте из новостей. Через четыре дня Путин завизирует его отставку своим указом. Борьба между группировкой Сечина и группировкой Волошина – между “питерскими чекистами” и старой гвардией, “ельцинской Семьей”, – завершилась. Волошин проиграл, и, чтобы понять это, ему, в отличие от бизнеса, не нужно было задавать дополнительных вопросов Путину. Немцов и Волошин принадлежали к разным лагерям, но теперь оказались по одну сторону баррикад. “Уход Волошина будет означать политический разворот в сторону всесилия спецслужб”, – говорил Немцов 51. Немцов сразу дал поручительство за Ходорковского – что тот по первому требованию явится на допрос и его можно отпустить из тюрьмы под подписку о невыезде, – естественно, оно было проигнорировано судом и прокуратурой. Уже в понедельник во время встречи с министрами Чубайсу – и всем остальным – ответил Путин: “Никаких встреч, никакой торговли по поводу деятельности правоохранительных органов не будет… Все спекуляции и истерику на этот счет просил бы прекратить, а правительство прошу в эту дискуссию не втягиваться” 52.
Впервые за почти три года своего президентства, если не считать войну в Чечне, Путин занял четкую позицию по важнейшему политическому вопросу. На кону стояло нечто большее, чем судьба Ходорковского или компании ЮКОС. Путин будет уверять, что ЮКОС – это единичный случай, что пересмотра итогов приватизации не будет, и будет формально прав, но на деле отношения между государством и частным бизнесом уже были пересмотрены. Поменялись правила игры. “В ельцинские времена бюрократия не участвовала сама в перераспределении собственности. Она за взятки – это правда, это известно всем – перераспределяла ничью собственность, то есть государства, она не считала ее своей, – еще летом, после ареста Лебедева, говорил изгнанный из страны Березовский. – А вот сейчас, когда бюрократы убедились, что частная собственность – это надолго, они решили сами поучаствовать в процессе ее перераспределения” 53.