Михаил Фишман – Преемник. История Бориса Немцова и страны, в которой он не стал президентом (страница 95)

Третьего июля Лебедеву, уже проведшему сутки за решеткой, было предъявлено обвинение. А на следующий день американский посол Александр Вершбоу, как всегда, устраивал прием в честь Дня независимости США. Конечно, Ходорковский и партнеры были приглашены, и речь обязательно зашла бы о подготовке слияния ЮКОСа и “Сибнефти” с одним из американских нефтяных гигантов.

– Вы понимаете, какой будет скандал? Вы подумайте о последствиях ваших действий, – говорил следователям Лебедев.

– Вы нас запугиваете, – отвечали следователи.

– Я? – хмуро усмехался арестованный.

На вопросы Каримова он по-прежнему не отвечал. Заставить Лебедева давать показания по делу было невозможно. Он понимал, что это война, что он в ней заложник и что его судьбу решает, разумеется, не Каримов.

Двумя неделями раньше арест главы отдела экономической безопасности ЮКОСа Алексея Пичугина не был воспринят в компании как чрезвычайное происшествие. Но арест Лебедева – другое дело. Хотя за два прошедших года крупный бизнес и привык к атакам со стороны силовиков, это был беспрецедентный случай. Истории Гусинского и Березовского показали, что Кремль с готовностью использует правоохранительную систему как политическое оружие. В начале 2002 года прямо в приемной главы Газпрома Алексея Миллера был арестован президент нефтехимической компании “Сибур” Яков Голдовский. Вскоре контроль над “Сибуром” вернулся к его изначальному хозяину – Газпрому. Но российские олигархи – и Ходорковский не был исключением – не примеряли эти истории на себя: возвращение активов Газпрома всем казалось легитимной задачей, а борьба Кремля с Гусинским и Березовским велась за контроль над СМИ. При чем тут Ходорковский? “Мы-то к Кремлю никакого отношения не имели, – объясняет Леонид Невзлин. – Ни мы им ничего не были должны, ни они нам” ³⁰.

Ходорковский и его окружение были плохо знакомы с Путиным и питерской командой. “ [Для новой власти] мы были чужаки по целому ряду параметров: мы были из Москвы, и мы были из 90-х”, – вспоминает партнер Ходорковского и бывший совладелец ЮКОСа Василий Шахновский ³¹. Они не были близки к власти, и у них было мало союзников в Кремле и в правительстве. (Интерес Ходорковского к сделке с “Сибнефтью” некоторые источники объясняли в том числе его стремлением с помощью связей Абрамовича установить более тесные отношения с Кремлем.) Мало кто симпатизировал ЮКОСу. Силовики смотрели на ЮКОС с жадностью, к его успеху ревновали конкуренты, многие журналисты тогда считали Ходорковского циничным и жестким олигархом.

У Ходорковского были большие амбиции. Очевидно, что он видел себя влиятельной фигурой в российской политике. В 2008 году, как и собирался, он уйдет из ЮКОСа, и одновременно закончится второй, последний срок Путина. Управляемая демократия дойдет до промежуточной финишной точки. Но что дальше? Ходорковский не скрывал, что он сторонник парламентской демократии. Может быть, разумно было бы в суперпрезидентской ельцинской Конституции сдвинуть баланс власти в сторону парламента? Если Путин уйдет, то и криминального ничего в такой идее нет. Ходорковский настаивает: против Путина он ничего не замышлял и мыслил свое будущее исключительно “в рамках существующего строя”. “Политическую карьеру я видел так, – говорит он. – Мне очень импонирует работа американского Конгресса как [законотворческой] машины. И моя мечта была стать председателем комитета в Государственной думе – условно, регламентного комитета, – чтобы отладить этот механизм. Это интересная организационная задача – построить Конгресс из Думы” ³².

Трудно представить, что Ходорковского могла удовлетворить такая должность (во всяком случае, надолго). “Уже в 2004 году может быть сформировано новое правительство РФ, подконтрольное и подотчетное парламенту. Приоритетным кандидатом на роль председателя такого правительства, образованного в соответствии с новой Конституцией, считается Михаил Ходорковский”, – утверждал опубликованный в конце мая доклад некоего Совета по национальной стратегии о подготовке “олигархического переворота в России” ³³. Написал доклад политтехнолог Станислав Белковский, а его инициаторами, как предполагали тогда в прессе, были Игорь Сечин и глава “Роснефти” Сергей Богданчиков. На Ходорковского Белковский указывал как на “основного идеолога” планируемого переворота.

Слухи и подозрения, на которых был построен доклад Белковского, появились, в частности, потому, что в ту пору четыре крупнейшие нефтяные компании – ЮКОС, “Сибнефть”, ЛУКОЙЛ и ТНК – сформировали в парламенте мощное лобби. В этом квартете ЮКОС действительно играл первую скрипку. “Инициатива исходила от нас”, – подтверждает Шахновский ³⁴. Лоббисты действовали эффективно. Весной 2003 года экономические министры Герман Греф и Алексей Кудрин жаловались Путину, что нефтяники срывают их планы по изменению налога на добычу полезных ископаемых, – в июне Путин даже публично возмущался по этому поводу. Тогда же, весной, нефтяное лобби завалило поправку, которая дала бы правительству возможность менять ставку экспортной пошлины на ГСМ – повышать ее на время посевной и уборочной, снижать, когда не сезон (и, соответственно, ограничивать экспортную прибыль нефтяных компаний). В Кремле знали, что управляет этим процессом ЮКОС. Даже называли суммы: якобы лоббисты платили депутатам по 15 тысяч долларов за голос. И на совещаниях кремлевские чиновники причитали: а если депутатам дадут по 150 тысяч долларов? Они же купят большинство Думы! Они же смогут изменить Конституцию! ³⁵

Это была абсолютно фантастическая гипотеза. Лоббизм нефтяников не выходил за рамки их отраслевых интересов. Но даже если бы они задались такой целью, все нефтяные компании, вместе взятые, не смогли бы поменять Конституцию – для этого не было никаких политических предпосылок. Ходорковский, конечно, не стоял в стороне от выборов, и акционеры ЮКОСа активно финансировали и партии (“Яблоко” целиком, СПС частично, “Единую Россию” на общих основаниях и даже КПРФ[47]), и конкретных кандидатов в нефтяных регионах. Но все это делалось по согласованию с Кремлем. Весной в ходе личной встречи Путин попросил Ходорковского перестать финансировать КПРФ. “Я говорю: не буду, – рассказывает Ходорковский. – Но одно дело я, другое – акционеры. Что они дают деньги коммунистам, мне в голову не пришло. А он решил, что я его обманул” ³⁶.

Доклад Белковского больше походил на публичный донос. Формально Ходорковского посадят за неуплату налогов, но именно версию, изложенную в докладе – Ходорковский заговорщик, он наказан за попытку захвата власти, – будет потом продвигать Кремль. Однако на самом деле доклад Белковского служил лишь прикрытием атаки на ЮКОС. Наступление на компанию началось до публикации доклада, до баталий в Думе – вскоре после той самой встречи с Путиным, на которой он вдруг выступил с отповедью Ходорковскому.

К концу марта дело “Апатита”, судя по всему, снова лежало на столах в Генеральной прокуратуре, хотя незадолго до этого генпрокурор Устинов передал Путину заключение о том, что к приватизации “Апатита” у прокуроров претензий нет ³⁷. Примерно в это время и была сформирована группа сотрудников ФСБ, которая занялась конкретно ЮКОСом ³⁸. Тогда же изменился тон, в котором о Ходорковском говорили в Кремле. Еще недавно Владислав Сурков, проработавший у Ходорковского всю первую половину 90-х, вел с ним переговоры о своем возвращении в ЮКОС; теперь же на внутренних совещаниях он называл акционеров ЮКОСа “жидами” и демонстрировал к ним устойчивую неприязнь ³⁹. (Антисемитизм в среде “питерских чекистов” был обычным делом, и, скорее всего, опытный аппаратчик Сурков, понимая, куда ветер дует, воспроизводил слова и интонации, услышанные им в разговорах с более влиятельными сановниками.)

На той февральской встрече с бизнесом “питерские чекисты” во главе с Игорем Сечиным заручились публичной поддержкой Путина. Они одержали победу и с удвоенной энергией повели борьбу за активы ЮКОСа. И когда в апреле Путин лично одобрил сделку между Ходорковским и Абрамовичем и последующую продажу пакета объединенной компании американским нефтяникам, он, скорее всего, уже понимал, что она не состоится. (Косвенно эту гипотезу подтверждает тот факт, что Путин в принципе не хотел пускать западных акционеров в российский нефтяной сектор, а сделку ТНК с BP одобрил только потому, что его об этом напрямую просил британский премьер Тони Блэр, отношениями с которым он тогда дорожил.)

В ЮКОСе не могли не понимать, что им объявлена война, но даже после ареста Лебедева было очень трудно представить себе, что это будет война на уничтожение. Нападения на крупный бизнес уже случались. Например, летом 2000 года налоговики возбудили уголовное дело против главы крупнейшей на тот момент нефтяной компании ЛУКОЙЛ Вагита Алекперова. Его обвинили в махинациях с налогами и “лжеэкспортом нефтепродуктов” на полмиллиарда долларов. Знакомый Алекперова считает, что это был ответ силовиков и связанного с ними бизнеса на требование Алекперова вернуть ему несколько десятков миллионов долларов, взятых у него якобы на финансирование президентских выборов. Алекперов пошел к президенту. Уголовное дело удалось закрыть, но, по словам все того же знакомого, с потерей крупной суммы Алекперову пришлось смириться. Через полтора десятка лет журналист Роман Шлейнов, изучив документы из архива юридической компании Mossac Fonseca, напишет в “Новой газете”, что, возможно, ЛУКОЙЛ выстоял тогда только благодаря тому, что на должность руководителя одной из офшорных компаний, посредника в торговле нефтью, взял сотрудника, который был хорошо знаком с Путиным по работе в КГБ ⁴⁰.