Михаил Фишман – Преемник. История Бориса Немцова и страны, в которой он не стал президентом (страница 93)

Двадцать второго апреля Ходорковский и Абрамович официально объявили о сделке. Перед этим они снова были у Путина, и он опять сказал “да”. В тот же вечер в одном из московских ресторанов собрались все российские олигархи. “Все нас поддерживали”, – вспоминает партнер Ходорковского Леонид Невзлин. Крупный российский капитал был близок к решению своей главной задачи – к полноценному вхождению в мировую экономическую систему. Только что британская BP купила за 6,75 млрд долларов 50 % нефтяной компании ТНК. Следующими должны были взлететь Ходорковский и Абрамович – они завоевывали Америку.

Григорий Явлинский и его “Яблоко” уже однажды объединялись с реформаторами во главе с Егором Гайдаром. Это было перед парламентскими выборами 1995 года, когда партия Гайдара “Демократический выбор России” перешла в оппозицию к Ельцину из-за войны в Чечне. “Нас [с Явлинским] объективно сблизила начавшаяся чеченская война”, – писал позднее Гайдар ⁷. Явлинский сам тогда предложил идти на выборы одним блоком – с условием, что демократы выдвинут его своим кандидатом на президентских выборах в 1996 году. Гайдар согласился, они выпили за победу. На следующий день Явлинский передумал. “Вечером смотрю выступление Явлинского по телевизору и узнаю, что никакой коалиции между «Яблоком» и ДВР нет и не может быть”, – вспоминал Гайдар ⁸. С тех пор Явлинский всегда был сам по себе – и всегда выступал против правительства Ельцина: в 1999 году его фракция даже поддержала несколько пунктов импичмента Ельцину. С Путиным у Явлинского сложились вполне добрые отношения: Явлинский не отступал от демократических принципов и критиковал политический курс, но не переходил на личности.

При этом отношения между Явлинским и Чубайсом уже много лет были близки к взаимной ненависти. Поэтому идея партнера Ходорковского Леонида Невзлина склонить к альянсу – в очередной раз – Союз правых сил и “Яблоко” имела мало шансов на успех. Однако низкие рейтинги обеих партий – и СПС, и “Яблоко” балансировали на грани прохождения в парламент – казалось, подталкивали их к сближению. А ЮКОС, один из спонсоров СПС и единственный спонсор “Яблока”, оказался естественным посредником между ними. Немцов загорелся идеей объединения и, по словам Невзлина, был даже готов уступить Явлинскому лидирующую позицию в списке ⁹. (Невзлин пошел дальше – он предложил возглавить будущий союз Ходорковскому: пусть он идет первым номером, Явлинский вторым, а Немцов третьим. Но Ходорковский сразу отказался, сославшись на то, что ему надо завершить сделку между ЮКОСом и “Сибнефтью”.)

Так поздней осенью 2002 года союз опять не сложился: партия “Яблоко” готова работать с Хакамадой и Немцовым, но с Чубайсом – ни в коем случае, твердил Явлинский. Предложенная им в декабре 2002 года хартия демократической оппозиции была специально написана так, чтобы правые не могли ее подписать. В ней особо отмечались “ошибки, а порой и преступления, которые совершались под лозунгами демократии и реформ людьми, называвшими себя демократами и реформаторами”. Последнюю попытку объединения в январе 2003 года предпринял Ходорковский, после того как Чубайс и Немцов попросили его поговорить с Явлинским. “Он сразу на дыбы, – вспоминает Ходорковский, – спрашивает: это ваше условие? Я говорю: нет, я могу только просить” ¹⁰. Немцов тогда предлагал компромисс: создать две разные фракции в Думе и пожертвовать Чубайсом, который сказал, что готов отойти в тень. Переговоры были намечены на 29 января. Накануне Явлинский направил Немцову и Хакамаде официальный ответ: “К сожалению, ваши предложения для нас неприемлемы” ¹¹.

Была ли жизнеспособной коалиция СПС и “Яблока”? Социологи уже тогда сомневались в этом: слишком далеко разошлись избиратели “Яблока”, в основном интеллигенция, придерживающаяся скорее левых взглядов, и более молодой, лучше адаптировавшийся к жизни в условиях рыночной экономики электорат Союза правых сил. “У нас вся политика была построена на том, что мы такой способ реформ не принимаем, – поясняет Явлинский. – А они были флагманами этих реформ. Немцов – политическое прикрытие реформ, Хакамада – олицетворение реформ и Чубайс – производитель этих реформ” ¹². В итоге несостоявшиеся союзники так и остались противниками: переговоры продолжились, но превратились в бессмысленную перепалку, в которой обе стороны стремились дискредитировать друг друга. “Мы предложили объединение, нам ответили войной”, – скажет на съезде СПС в сентябре 2003 года Чубайс ¹³. А Явлинский и его соратники будут подозревать правых, не без оснований, в том, что те развернули против “Яблока” черную пиар-кампанию под названием “Яблоко без Явлинского” и заклеили Москву плакатами, изображавшими союз яблока и серпа и молота. Проблема была в том, что обе партии своими склоками только усугубляли положение: как объясняли социологи, рейтинги “Яблока” и СПС, двух прозападных, проевропейских политических сил, имели положительную корреляцию – чем выше один, тем выше другой, и наоборот.

В общем, все, что ни задумывали на этих выборах лидеры Союза правых сил, все у них шло не так. Двадцать процентов, обещанные Чубайсом после, казалось бы, убедительной победы 1999 года, так и остались мечтой. Под руководством Немцова правые не заработали никакого политического капитала – наоборот, подсчитывали убытки.

Почему так вышло?

В 1999 году у Немцова и его товарищей были четкие лозунги и программа, сам факт их объединения добавил им очков, а под занавес их и вовсе поддержал уже популярный тогда Путин. На этот раз все было не так. Сергей Кириенко давно ушел во власть, став полпредом президента в Поволжье, Чубайс возглавлял РАО ЕЭС, большую государственную компанию, то есть тоже работал во власти, Гайдар ушел из публичной политики и, оставаясь депутатом, выбрал для себя роль неформального советника правительства по реформам. Раньше в СПС уживались даже правозащитники с бывшими комсомольцами. Теперь часть правозащитников откололась, а те, что остались, периодически корили недавних единомышленников дружбой с властью. Немцову, даже несмотря на поддержку Чубайса, не хватало внутри партии авторитета. Его ругали за легковесность.

Тогда, в 1999-м, было понятно, за что борется СПС: за европейский путь, за политические свободы и снижение роли государства. Но тогда можно было жить лозунгами и обещаниями: вот пройдем в парламент и добьемся своего. Теперь побеждала концепция, что агентом перемен в стране может выступать только центральная власть – и никто другой.

Это показала, например, судьба военной реформы, с которой Немцов пришел к Путину еще осенью 2001 года. Реформу разработали эксперты Института Гайдара. Она подразумевала быстрый, в течение трех лет, переход к контрактной армии с сокращением обязательного призыва до шести – восьми месяцев – короткий обязательный призыв превращался в школу подготовки резервистов. Таким образом, во-первых, решалась тяжелейшая проблема дедовщины, а во-вторых, резервиста нельзя было отправить на войну. Служить в армии было страшно, и военная служба, по выражению Егора Гайдара, превратилась в натуральный налог на бедных – на тех, кто не поступил в институт или не откупился от призыва взяткой в военкомате.

Социологи подтверждали: снижение срока призыва будет встречено в обществе с одобрением. Путин согласился – его убедили в том числе и члены его правительства, что, если не отменить двухлетний призыв, через несколько лет служить будет некому, так как Россия уже падала в демографическую яму[45]. На резолюции после встречи с Немцовым на эту тему он даже написал: “Поддерживаю”. Переход к профессиональной армии и сокращение службы по призыву попали и в президентское послание Федеральному собранию 2002 года. “Реформа нужна обществу, но прежде всего – и самой армии”, – говорил Путин. Однако дьявол был в деталях: президент ждал итогов эксперимента – перевода на контракт конкретной дивизии, расквартированной под Псковом.

Для Немцова популярная военная реформа была едва ли не главным предвыборным козырем. Правые сделали на нее полноценную ставку: агитировали, проводили митинги и концерты под лозунгами “СПС – за профессиональную армию!” и “Военную реформу – сейчас!”. В сентябре 2002 года Немцов полетел проверять, как проходит эксперимент. Разговор с солдатами не клеился – те просто молчали. Чтобы разрядить обстановку, Немцов повел их на турник: сам подтянулся 20 раз, а его 20-летние партнеры – по 13. Узнав, сколько платят контрактникам, и увидев, как строятся для них дома, Немцов был вне себя: столь низкими окладами привлечь в армию добровольцев в масштабе страны было невозможно, а массовое строительство жилья, в свою очередь, превратило бы реформу в непосильную нагрузку для бюджета. (Предложенное экспертами Гайдара переоборудование действующих казарм в общежития для контрактников выходило в десятки раз дешевле.) В общем, эксперимент только дискредитировал реформу. “Все вы тут делаете через жопу! – негодовал Немцов. – Это саботаж военной реформы, я буду требовать отставки [главы Генштаба]” ¹⁴.

В итоге военные убедили Путина не торопиться. “Военное руководство и офицеры привыкли к дармовой рабочей силе, – объяснял тогда в интервью автору Егор Гайдар. – Наши коллеги из Министерства обороны говорят: если это контрактник, то нельзя же его послать чистить картошку… Очень многие дискуссии последнего времени, связанные с призывом, мне напоминают ситуацию в России накануне отмены крепостного права, с рассуждениями типа «Если я Палашку не смогу выпороть, как же я после этого буду хозяйство вести?»” ¹⁵