Михаил Фишман – Преемник. История Бориса Немцова и страны, в которой он не стал президентом (страница 92)

Причиной успеха Ходорковского стал далеко не только начавшийся в 1999 году рост цен на нефть – по финансовым результатам ЮКОС обгонял и других нефтяников. Чемпион в том, что принято называть corporate governance (корпоративное управление), ЮКОС стал привлекателен для международных инвесторов, его акции быстро превратились в востребованные на рынке “голубые фишки”, и в 2002 году компания уже обгоняла Газпром по капитализации. Подходила к концу эпоха “бизнеса по-российски”, каким он был в 1990-х, – серым, мутным, процветающим благодаря связям и коррупции. Наступала эра интеграции в мировую экономику: российские олигархи открывали дверь в мир, и впереди шел Ходорковский. ЮКОС превращался в глобальную компанию. Ходорковский уже размышлял о том, где основать вторую штаб-квартиру – в Лондоне или в Нью-Йорке. Он стремился поменять правила игры. Более того, он считал, что у него нет выбора.

Летом 2002 года на мировых рынках свободно обращались около двадцати процентов акций ЮКОСа – в основном в виде американских депозитарных расписок. (Для выхода на мировой рынок и понадобилось раскрыть структуру акционерного капитала.) Это означало, что ЮКОС теперь обязан следовать американскому корпоративному кодексу, который как раз тогда был серьезно ужесточен: по закону Сарбейнза – Оксли ложь в финансовых отчетах отныне каралась тюремным заключением от 10 до 20 лет. “Грубо говоря, ты подписываешься, что внутри компании никто не дает взятки”, – объясняет Ходорковский ².

Так Ходорковский оказался в авангарде борьбы за прозрачные отношения между нефтяниками и государством. В 2002 году он постановил ограничить наличные расходы десятью миллионами долларов в год на все. Эмиссар ЮКОСа отправился на переговоры в Кремль: Ходорковский готов поддерживать проекты Кремля, сказал он заместителю главы президентской администрации Владиславу Суркову, и даже в большем объеме, чем раньше, но с новым курсом на транспарентность наличных у компании нет. Сурков обещал передать начальнику и через неделю вернулся с ответом: “Пусть Ходорковский не выпендривается и дает, как все”. Пришлось платить ³.

Ходорковский был системным игроком. Он не нарушал правила игры: не бунтовал, давал, когда требовалось, деньги, согласовывал с Кремлем крупные сделки и проекты, спрашивал разрешения на поддержку партий и депутатов. Но на типичного олигарха Ходорковский похож не был. Он не покупал себе самолеты, не строил яхты и был крайне неприхотлив в одежде. Как таковые материальные блага его не интересовали. Став лидером российского бизнеса и расставив во главе своей огромной империи лучших менеджеров, он как будто примерял на себя правила жизни крупнейших западных магнатов ХХ века – тех, что остались в истории не просто как очень богатые люди, а как визионеры и филантропы. В декабре 2001-го он учредил “Открытую Россию” – первую в России крупную просветительскую организацию западного образца. Олигархи в это время уже задумывались о том, как легализовать в общественном сознании итоги залоговых аукционов, и именно Ходорковский пришел к премьер-министру Михаилу Касьянову от имени всего крупного бизнеса с идеей компенсационного налога на участников аукционов. “Мы хотели начать с 25 млрд долларов на всех, – вспоминает Ходорковский. – Тогда это было очень много. Понимали, что нам назовут другую цифру, – ну что ж, где-нибудь да сойдемся” ⁴. (Касьянов передал этот проект Путину, но Путин не дал ему хода.) Ходорковский уже договорился со своими партнерами о том, что в 2008 году, когда ему исполнится 45 лет – всего 45! – они красиво выйдут из бизнеса и перестанут управлять ЮКОСом. Впрочем, к тому времени и ЮКОС уже должен был перестать быть ЮКОСом: Ходорковский и Абрамович планировали объединить свои компании, ЮКОС и “Сибнефть”, в один из крупнейших мировых нефтяных концернов. А за объединением должна была последовать продажа крупного пакета объединенной компании иностранцам.

Предопределившее ход российской истории дело ЮКОСа берет начало со спора Ходорковского с Путиным – точнее, Путина с Ходорковским – на встрече президента с олигархами 19 февраля 2003 года в Екатерининском зале Кремля. На этой встрече крупный бизнес собирался говорить о коррупции и, в частности, о скандальной покупке на нефтяном рынке, которая только что стала достоянием гласности: государственная компания “Роснефть” приобрела за 600 миллионов долларов компанию “Северная нефть”, хотя, по оценкам аналитиков, та не могла стоить больше 350–360 миллионов.

По слухам, которые попали потом в газеты, часть переплаченной “Роснефтью” суммы предназначалась для финансирования выборов в парламент. “Чиновники вызывают олигархов на ковер и требуют дать денег на предвыборную кампанию «Единой России»”, – еще в декабре 2002 года писал “Коммерсантъ”. Порядок сумм показался бизнесу огромным, и “растерянные олигархи якобы бегут жаловаться на непомерные поборы Волошину и Суркову” ⁵. Под чиновниками, которые обложили бизнес оброком, понимались так называемые питерские чекисты во главе с Игорем Сечиным. Сечин, заведовавший секретариатом Путина с начала 90-х еще в санкт-петербургской мэрии, всегда был ближайшим его подчиненным, его преданным то ли администратором, то ли камердинером, и вслед за ним шел вверх по карьерной лестнице. И вот уже два с лишним года Сечин в чине заместителя главы кремлевской администрации заведовал канцелярией Путина – управлял президентским графиком, определял, что ляжет ему на стол. Путина по-прежнему окружала старая ельцинская гвардия – Волошин, Касьянов, другие чиновники и предприниматели. Но параллельно набирали аппаратный вес его личные ставленники, так или иначе связанные со спецслужбами: Игорь Сечин и Виктор Иванов в Кремле, Николай Патрушев в ФСБ, функционеры в “Единой России” и пр. Их и называли “питерскими чекистами”. Они уже стали частью элиты. Теперь им нужны были капиталы, ресурсы, и их интересы не могли не столкнуться с интересами старой гвардии и олигархов, сколотивших свои состояния в 90-х. По мере того как заканчивались – так, как он их понимал, – обязательства Путина перед Ельциным, между двумя лагерями в Кремле зрел конфликт.

Ходорковский это осознавал. Изначально выступать с докладом на встрече с Путиным должен был не он, а бизнесмен Александр Мамут, но тот в последний момент отказался, и тогда выступление перепоручили Ходорковскому. Поднимая вопрос о завышенной едва ли не вдвое цене покупки “Северной нефти”, он отдавал себе отчет, что вступает в борьбу с группировкой Сечина. Ходорковский делал это сознательно: для него это была борьба именно за курс в стране, а не с самим Путиным. Содержание доклада было согласовано и с Волошиным, и с его заместителем Дмитрием Медведевым. Перед самым началом Ходорковский еще раз спросил у Волошина, стоит ли говорить про “Северную нефть” под камеры. Тот подошел к Путину уточнить. Путин кивнул: пожалуйста. Ходорковский не нарушал правила игры.

Путин начал встречу во вполне мирном, либеральном ключе: коррупция превратилась в серьезную проблему, но надо не карать, а ликвидировать в стране базу для нее, говорил президент, и интересы бизнеса и государства здесь совпадают. После него выступил глава компании “Северсталь” Алексей Мордашов. Затем слово взял Ходорковский. Он рассказал об одержанной нефтяниками победе в вопросе о равном доступе к нефтяной трубе – вот как, говорил он, можно снижать коррупцию. Не странно ли, продолжал докладчик, что в нефтегазовый институт конкурс два человека на место, а в налоговую академию – четыре-пять, притом что зарплата налоговика в среднем в три раза ниже? А потом Ходорковский сказал: “Все считают, что сделка «Роснефти» и «Северной нефти» имела дополнительную подоплеку. Здесь присутствует президент «Роснефти» – подтвердит ли он это?” Тут слово снова взял Путин. Защитив будущих налоговиков – “то, что вы говорите, наводит на мысли, но презумпция виновности наших абитуриентов, это, наверное, неправильно”, – он перешел к главному: “Председатель совета директоров [ «Роснефти»] должен отреагировать на то, что вы сказали [о сделке с «Северной нефтью»], но некоторые вещи лежат на поверхности. Госкомпания хочет увеличить свои запасы. А другие компании, например, такие как ЮКОС, имеют сверхзапасы. Как она их получила – это вопрос в плане обсуждаемой нами сегодня темы…”

Участники встречи были поражены такой реакцией: главу государственной компании обвиняют в коррупции, здесь и сейчас, а президент в ответ ссылается на залоговые аукционы семилетней давности. Ни Ходорковский, ни, очевидно, Волошин, ни остальные – никто не ожидал, что Путин встанет на защиту менеджмента “Роснефти”. Но Путин воспринял реплику Ходорковского как личный выпад. В книге “Вся кремлевская рать” журналист Михаил Зыгарь пишет со слов банкира Сергея Пугачева, которого пресса тогда связывала с силовиками и Игорем Сечиным, как сразу после встречи Путин жаловался ему на Ходорковского: “Откуда он взял этот ЮКОС, а? И теперь, после всего, что они тут наделали, он меня обвиняет, что я взял взятку?” ⁶

Впрочем, как бы неожиданно резко ни прозвучала реплика Путина, в тот момент никто из участников встречи не придал этой сцене большого значения. Журналисты отмечали, что из Кремля олигархи выходили довольными. Переговоры о слиянии ЮКОСа и “Сибнефти” продолжались, обмен уколами в Кремле на эти планы не повлиял: Ходорковский готовился купить “Сибнефть” у Абрамовича за три миллиарда долларов, а тот взамен получил бы в “ЮкосСибнефти” блокирующий пакет. По-прежнему шли переговоры с иностранцами. Обсуждались два варианта: обмен крупными пакетами акций будущей “ЮкосСибнефти” с Chevron либо продажа около десяти процентов ExxonMobil. Так иностранцы получили бы доступ к российским месторождениям, а объединенная “ЮкосСибнефть” – к западным технологиям. Путин был в курсе этих переговоров и одобрял их – с единственным условием: не отдавать контроль.