Михаил Фишман – Преемник. История Бориса Немцова и страны, в которой он не стал президентом (страница 91)

Кадыров рисковал жизнью, привык к регулярным покушениям и заработал огромную популярность. Когда в 1999 году умеренные полевые командиры испугались почувствовавших силу Басаева и Хаттаба, они пошли уже не к Масхадову, а к Кадырову. Тогда, в 1999-м, если бы в Чечне были свободные выборы президента, он бы точно одержал на них победу.

С началом войны у Кадырова уже не было выбора, кроме как пожать протянутую из Москвы руку. Скоро Кремль поставил его во главе местной администрации, и его авторитет, разумеется, пошатнулся: из народного лидера Кадыров превратился в марионетку, его власть держалась на штыках интервентов. Кадыров снова рисковал: открыто протестовал против зверств, чинимых российскими военными, но мирному населению приходилось все тяжелее – остановить ежедневные зачистки, обстрелы, похищения и бессудные убийства он не мог. К осени 2002 года формально война вроде как закончилась, полевые командиры перешли на сторону Кадырова, но некоторые районы еще целиком находились под контролем боевиков, а зачистки и бесчинства продолжались. Реальная власть была у военных, направляемые в Чечню деньги распределялись через комендатуры, а ВОВДы – временные отделы внутренних дел – прославились своей жестокостью. Захват заложников в Москве развязал Кремлю руки. В ответ на “Норд-Ост” Москва объявила о “жестких адресных зачистках”. Федералы по-прежнему делали что хотели.

План утвердить новую конституцию, избрать президента и официально начать в Чечне мирную жизнь был у Кремля еще до “Норд-Оста”. Несмотря на то что после теракта вывод федеральных войск из Чечни был приостановлен, Кремль не только не отказался от этого плана, но и принялся воплощать его в жизнь с удвоенной энергией: сначала, весной 2003-го, референдум по новой конституции, а еще через полгода выборы президента. Кадыров сильно нервничал. С одной стороны, он понимал: шансов победить на свободных выборах у него не осталось – он с треском проиграет и не скрывавшему своих амбиций депутату от Чечни Асламбеку Аслаханову, и очень популярному тогда в Чечне бизнесмену Малику Сайдуллаеву, и не им одним. С другой стороны, у него не было никакой уверенности в том, что в Кремле видят президентом Чечни именно его. Путин с ним встречался, но гарантий ему не давал, а предложенный кадыровцами проект конституции с 10-летним цензом оседлости для будущего президента, отсекающий от выборов всех реальных конкурентов, был и вовсе Москвой отвергнут. В прессе писали, что Кремлю Кадыров больше не нужен. Но муфтий не сдавался: он пошел на сделку с федералами не ради других, а ради себя. Поэтому, когда в конце ноября Аслаханов вдруг объявил, что 16 декабря в Москве пройдет съезд чеченского народа, Кадыров тут же созвал свой, альтернативный съезд.

Мероприятие под названием Съезд народов Чеченской Республики он решил провести в своем родном Гудермесе 11 декабря, за четыре дня до аслахановского. С самого начала было ясно, что это будет собрание кадыровского клана, но чем больше солидных гостей из Москвы, тем лучше, и в Государственную думу полетели официальные приглашения. Лидеры других фракций отказались, а Немцов решил поехать. С собой взял пресс-секретаря Елену Дикун и трех журналистов.

В зале администрации Гудермеса помещалось не больше двухсот человек, так что и съездом это мероприятие можно было назвать с натяжкой. (Меньше чем через год этот же зал не вместит всех, кто приедет на инаугурацию Кадырова, и одних гостей будут выводить, чтобы досталось место другим, более важным.) Если не считать прилетевших из Москвы представителей чеченской диаспоры, Немцов на съезде оказался единственным столичным гостем. Он резко выделялся в этом душном зале, битком набитом сторонниками Кадырова и окруженном со всех сторон суровыми автоматчиками в камуфляже.

Все выступления сводились к простой мысли: Чечня должна идти к мирной жизни в составе России, а Ахмат Кадыров должен быть ее президентом. Текст заранее написанной резолюции был такой же. Немцову дали слово одним из последних, и контраст между ним и остальными стал еще разительнее. Немцов говорил, что референдум и выборы президента нельзя проводить под дулами автоматов, что без переговоров с сепаратистами мира в Чечне не будет, что не все с оружием в руках обязательно террористы. И чем дольше говорил Немцов, тем громче гудел зал. Кадыров несколько раз вмешался в речь Немцова, чтобы успокоить публику. Он говорил по-чеченски, и Немцов его не понимал. Он говорил, что “Немцов наш гость и депутат”, что вреда от него нет и пусть он говорит что хочет.

Съезд закончился, и Немцов вышел во внутренний двор. В этот момент к нему подошел молодой человек, похожий на бойца или охранника, в сопровождении нескольких таких же молодых людей. “У них были большие автоматы Стечкина, и они были увешаны лентами с патронами, как революционные матросы. Все с длинными бородами, – рассказывает журналист Александр Рыклин, который летал тогда в Гудермес вместе с Немцовым. – И [их лидер] стал что-то говорить Немцову. Жестко. Это была агрессивная беседа. Боря что-то отвечал” ³⁴. Это был сын Ахмата Кадырова Рамзан. Ему только исполнилось 26 лет, и с начала войны он возглавлял службу безопасности своего отца. Рыклин самого разговора не слышал, но другие свидетели разобрали, что Рамзан Кадыров сказал Немцову. Он сказал, что, если тот приедет к ним в Гудермес еще раз, он его убьет.

Ни Немцов, ни быстро осадивший своего сына Ахмат Кадыров, ни остальные свидетели этой сцены не восприняли угрозу всерьез. “Ощущения серьезной опасности у нас не было”, – вспоминает Рыклин ³⁵. Тем не менее Кадыров посоветовал Немцову уехать и сам дал ему вооруженное сопровождение. Конечно, он опасался не Рамзана. Ахмат Кадыров боялся провокации, в том числе и со стороны федеральных военных. И рассудил, что лучше от Немцова избавиться – от греха подальше. Немцову нашли ночлег в частном доме примерно в часе езды от Гудермеса, уже на территории соседней Ингушетии. На следующий день он улетел в Москву.

Референдум по конституции Чечни прошел в марте 2003 года, а 5 октября состоялись выборы президента. Страхи Кадырова оказались напрасными: Кремль сделал ставку именно на него, и ко дню голосования у него не осталось ни одного серьезного конкурента. В начале сентября сам снял свою кандидатуру известный чеченский предприниматель Хусейн Джабраилов. Затем, за две недели до выборов, получив должность помощника Путина, сошел с дистанции Асламбек Аслаханов. Малик Сайдуллаев попал в переделку. Незадолго до выборов на встрече с Путиным он предложил снять свою кандидатуру, если таково желание Кремля, на что Путин ему отвечал: пусть победит сильнейший, он Кадырову ничего не обещал. В итоге Сайдуллаева снимали с выборов через суд. Но, даже избавив Кадырова от сильных конкурентов, Кремль не смог бы обеспечить ему победу, и голосование было чистой инсценировкой: на самом деле Кадыров проиграл даже зарегистрированным ради порядка статистам. Однако по итогам подсчета было объявлено, что он получил больше 80 процентов голосов, а его сын с тех пор был уже главой службы безопасности избранного президента Чечни.

Глава 21

Другая Россия. 2003

К началу 2003 года одной из самых больших проблем для Михаила Ходорковского, тогда уже официально самого богатого российского олигарха, стали взятки. Точнее, взятки и отчисления в наличной форме по просьбам из Кремля. В самой по себе практике финансирования кремлевских нужд со стороны крупных бизнесменов, в том числе и наличными, давно не было ничего необычного. Например, после парламентских выборов в декабре 1999 года у Ходорковского и его партнеров, как и у других олигархов, попросили некоторую сумму наличными – на приближающиеся выборы президента. Ходорковский и его партнеры собрали мешок денег и передали их приехавшему за ними эмиссару в погонах. Потом деньги им неожиданно вернули. Оказалось, они не понадобились: триумфальная победа на выборах в парламент сильно удешевила предвыборную кампанию самого Путина. Но практика продолжилась, и, когда Путин переехал в Кремль, свой оброк его администрация взимала со всех олигархов и на относительно равных условиях. Часть денег легально шла на финансирование многочисленных кремлевских проектов, от экспертизы экономических реформ до поддержки ветеранских фондов. Другую часть по-прежнему собирали наличными, и ЮКОС, например, начиная с 2001 года передавал в Администрацию президента сумму порядка пяти миллионов долларов в год. Взамен ЮКОСу были обещаны два проходных депутатских места в списке кремлевской партии на выборах в парламент в 2003 году ¹.

Проблема была не в том, что Ходорковский не хотел расставаться с этими деньгами, – он готов был давать и больше. Проблема была именно в наличных. С начала нулевых Ходорковский целенаправленно ориентировал свой бизнес на западные стандарты. В Совете директоров ЮКОСа заседали независимые директора. В правление были приглашены влиятельные иностранцы. За два года, с 2000 по 2001-й, огромные активы ЮКОСа перешли на единую акцию и были собраны в мощный холдинг. Ходорковский сокращал издержки и усиливал аудит. Он торопил переход на международную отчетность, и благодаря ему ЮКОС летом 2002 года первым раскрыл структуру своей собственности, а совладельцы нефтяной компании стали официальными миллиардерами.