Михаил Фишман – Преемник. История Бориса Немцова и страны, в которой он не стал президентом (страница 87)
Российские либералы находились в двойственном положении. Крепнущая цензура и нарастающий контроль над политической жизнью их устраивать не могли. “…Журналисты уже поняли, что можно, что нельзя, губернаторы сидят и помалкивают, сенаторы почти все назначены из Кремля, в Думе полный контроль со стороны прокремлевских фракций – никуда не деться”, – описывал ситуацию Немцов в начале весны 2002 года 2. Прокремлевских депутатов в Думе уже было много: Лужков, Примаков и поддержавшие их губернаторы сдались на милость победителя, их парламентские фракции теперь голосовали, как велел Кремль. Так осенью 2001 года возникла “Единая Россия”, партия Путина, в которую постепенно влилась вся российская бюрократия. От КПСС ее отличало отсутствие Политбюро и вообще хотя бы минимальной коллегиальности: все решения принимались в Кремле, а смысл существования партии сводился к исполнению воли Путина в парламентах всех уровней, от региональных до федерального. Путин строил вертикаль власти – своей личной власти, – и партия стала ее фундаментом. К началу 2002 года он в значительной мере подчинил себе телевидение и губернаторов и, полностью, законодательную власть в стране.
“Произошла зачистка России”, – говорил Немцов 3. Политологи называли этот режим управляемой демократией (а ее создателем – главу президентской администрации того времени Александра Волошина): оппозиционные голоса и альтернативные точки зрения звучат – и в парламенте, и в газетах, иногда даже на центральных телеканалах, – но не влияют на ход событий. “Свободы допускаются в той степени, в которой они не нарушают монополию административной олигархии на власть” – так описывал управляемую демократию политолог Валерий Прибыловский 4. Вопрос был в том, что дальше, куда она ведет. С точки зрения ее идеологов, управляемая демократия должна была стать переходным этапом на пути к демократии настоящей, на пути к полноценному сближению России с западным миром, чему подтверждением служили и экономические реформы, и прозападная политика Путина. Настала пора переходить в оппозицию, твердил Немцов: слишком очевидно и тревожно сокращение свобод, слишком сильны авторитарные тенденции. Но прагматики среди либералов возражали: все в порядке, Путин наш, – а в Кремле немцовскую критику пропускали мимо ушей. Пусть критикует – демократия же, – пока его фракция поддерживает власть в важных для нее вопросах. (Весной 2002 года Союзу правых сил даже выделили два дополнительных поста руководителей комитетов в Думе – знак доверия со стороны Кремля.)
Разница между управляемой демократией и диктатурой была хорошо видна как раз в сравнении с Белоруссией. В этот исторический момент Россия и Белоруссия находились в противофазе: Россия шла вперед, к рыночным отношениям в экономике, к партнерству с цивилизованным миром; Белоруссия откатывалась назад, и Лукашенко для Запада уже был изгоем. Да и положение оппозиции в Белоруссии было принципиально иным: критики и противники Лукашенко подвергались травле и арестам, их не допускали до выборов, а если допускали, то фальсифицировали результаты.
Вылет в Минск был назначен на утро среды, 23 октября. Немцов и Хакамада летели на конференцию, организованную белорусской оппозицией – Объединенной гражданской партией и ее лидером Анатолием Лебедько. Белорусская оппозиция сотрудничала с российскими демократами с середины 90-х годов, в 1999-м партия Лебедько даже отправила 25 своих активистов помогать СПС на выборах в Думу, и с тех пор партии успели провести несколько конференций и в Минске, и в Москве. В 13.30 рейс “Белорусских авиалиний” приземлился в аэропорту Минска. Кроме Немцова, Хакамады и политолога Сергея Маркова, который летел на ту же конференцию, в салоне бизнес-класса никого не было, и они первыми вышли из самолета. Как только они вышли, дорогу остальным преградили сотрудники белорусского КГБ. Им был нужен конкретно Борис Немцов.
Никто так не критиковал политический режим в Белоруссии, как Немцов. И он не стеснялся в выражениях. “Причем он критиковал не только политическую и экономическую модель в Белоруссии, но и очень жестко высказывался персонально о самом Лукашенко, и, конечно, все это ложилось ему на стол”, – вспоминает Лебедько 5. Немцова в Белоруссии хорошо знали, встречи с ним собирали полные залы. Но главное, Немцов методично давил на самое больное место Лукашенко – не переставал говорить о похищениях и убийствах его политических противников.
С последнего убийства прошло два года, но у Лукашенко никак не получалось про них забыть. На Западе о них говорили правозащитники и политики. В России чаще всего Немцов. С Гончаром он был знаком лично. И когда родственники убитых Гончара и Завадского приехали в Москву, Немцов встретил их на вокзале, организовал им пресс-конференцию в Думе, инициировал совместное обращение от нескольких фракций с требованием быстрее найти убийц. Обращение подписали даже “Единство” и коммунисты. “Немцов водил нас по кабинетам в Думе и очень помогал нам в Москве, – вспоминает вдова Гончара Зинаида Гончар. – Про это вышел репортаж на телевидении, и, когда я вернулась в Минск, у меня начались большие проблемы в Академии наук, где я работала. В итоге я была вынуждена уйти” 6. В общем, Немцов превратился для Лукашенко в проблему. И тот решил действовать.
“Вдруг [к трапу самолета] подъезжает такой закрытый «уазик», в каком зэков возят, и Немцова прямо под ручки убирают туда, – рассказывает Хакамада. – А мне говорят: «А вы, Ирина Муцуовна, можете проходить в автобус, вас отвезут на конференцию». Я говорю: я никуда не поеду! Я его заместитель. Я вам Немцова просто так не отдам. Подбежала к нему и говорю: забирайте меня тогда вместе с ним. И мы сели вместе. Нас куда-то повезли” 7.
Так Немцов, Хакамада, а заодно и Марков оказались в милицейском “уазике”. Лукашенко шел на скандал: ни Дума, ни МИД, ни Кремль не могли бы проигнорировать арест двух высокопоставленных российских функционеров, лидера парламентской фракции и вице-спикера Государственной думы. Что происходит, арестованные поняли не сразу. На вопросы, куда их везут, Немцову и Хакамаде отвечали, что им этого знать не положено. Наконец они дозвонились до Лебедько, и он объяснил: это КГБ. У Немцова не было опыта арестов. У Лебедько такой опыт был. Однажды его уже вытащили из собственного автомобиля, затащили в другую машину, надели наручники, голову завернули в куртку, прижали к полу и повезли: “Долго возили, потом провели куда-то, сняли с меня куртку. Я вижу: какая-то комната. Только через некоторое время пришли какие-то люди, и я понял, что это подвалы КГБ рядом с Американкой (следственный изолятор КГБ в центре Минска. –
Немцова, Хакамаду и Маркова катали по Минску около часа, ничего не говоря ни о цели задержания, ни о том, куда их везут. Лица им не закрывали, наручники не надевали. Когда городской пейзаж сменился полями и лесами, Немцов и Хакамада решили, что все-таки они слишком важные птицы и Лукашенко думает о последствиях. Но всем троим было весьма неуютно. В итоге их привезли в другой аэропорт, под конвоем ввели в вип-зал, сначала двоих, без Маркова, и заставили купить обратные билеты в Москву. Вдруг в зале появились люди с некоей кожаной папкой в руках и спросили у Немцова, не забыл ли он ее в машине. Немцов сказал нет. Обратились с тем же вопросом к Хакамаде. Она тоже сказала нет. Все это снималось на видео. “А после этого говорят: давайте все-таки посмотрим ее содержимое, – рассказывает Хакамада. – Камера подъезжает к столу, начинает снимать. Открывается папка, в ней пачки долларов и материалы, и крупными буквами написано СПС. И тут я все поняла. Я впервые увидела то, что раньше читала у Солженицына. Теперь увидела, как это делается в жизни” 9.
Немцов потянулся к папке – проверить, что в ней, – но Хакамада вовремя его остановила, чтобы не оставить на папке отпечатков. Это грязная провокация, возмущалась она, они с Немцовым требуют адвоката. Через десять минут их посадили на рейс, вылет которого специально задерживали с утра, и выдворили в Москву. Белорусский МИД заявил, что к Хакамаде и Маркову претензий нет, а Немцов депортирован в ответ на “неоднократные грубые факты вмешательства во внутренние дела Белоруссии, направленные на подрыв государственного устройства”. Сотрудники КГБ, продолжал белорусский МИД, получили анонимный звонок о том, что председатель СПС Немцов везет для оппозиции крупную сумму денег и подрывную литературу, и изъяли их 10.
Скандал зрел большой. Кремль пообещал адекватную реакцию. Российский МИД выразил глубокую обеспокоенность. Для телевидения это была первая и главная новость дня – до тех пор, пока примерно в 21.30 журналистка агентства “Интерфакс” Ольга Черняк не дозвонилась до родного агентства. “Мы в Театральном центре на Дубровке. В зале террористы”, – сказала Черняк. Война снова пришла в Москву.
Сделанный по примеру бродвейских хитов мюзикл “Норд-Ост” уже год шел в Театральном центре на Дубровке – каждый день и дважды по выходным – и для того времени был вполне прорывным: сложные танцевальные номера, дорогие декорации, на сцену садился настоящий бомбардировщик. Поэтому, когда человек в маске и с автоматом в начале второго акта вышел на подмостки и стал стрелять в воздух, зрители сначала подумали, что это часть шоу.