Михаил Фишман – Преемник. История Бориса Немцова и страны, в которой он не стал президентом (страница 84)

Гусинский вышел на свободу через три дня, 16 июня. “С самого начала было ясно, что это не борьба с преступностью и коррупцией, а политическое действо, похожее на расправу, – говорил на следующий день Немцов. – Власти долго понимали, что сморозили глупость, а когда уже все это осознали, они решили отыграть назад. Молодцы. Только зачем все затевали?” ¹⁶ На самом деле ни Немцов, ни Доренко, ни все остальные, кроме тех, кто был непосредственно вовлечен в арест и вызволение Гусинского, еще не понимали, что происходит. Они не знали, что 15 июня в Москву прилетел Малашенко – после ареста Гусинского он поехал буквально по следам Путина в Испанию и давал там одну пресс-конференцию за другой. А прилетев, собрал на даче у Гусинского ключевых сотрудников “Медиа-Моста” и рассказал им, что ему позвонил министр печати Михаил Лесин. Лесин объяснил, что Гусинского выпустят в обмен на принципиальное согласие продать Газпрому все его СМИ за 300 миллионов долларов. Время размышления – до вечера, положительный ответ означает начало переговоров. И он, Малашенко, отказаться от такого предложения не мог. Вечером следующего дня у Киселева зазвонил телефон: “Звонит Гусинский и говорит: «Меня выпустили, я стою на улице и даже не понимаю, где я». Мы доехали до Бутырки минут за десять”.

Переговоры между Малашенко и Лесиным о продаже медиахолдинга Гусинского продолжались чуть больше месяца. Иногда они встречались по нескольку раз в день – обсуждали детали, Лесин ехал в Кремль, возвращался, и переговоры продолжались. Иногда в них участвовал Альфред Кох, которого Газпром только что поставил во главе компании “Газпром-Медиа”, управлявшей медийными активами концерна. К “Газпром-Медиа” и должны были отойти принадлежавшие Гусинскому телеканал НТВ и популярнейшая с самого начала 1990-х годов радиостанция “Эхо Москвы”. В конце июля стороны наконец ударили по рукам, и в пять часов вечера 26 июля прокурор снял с Гусинского запрет на выезд из страны.

Личный самолет уже ждал его в аэропорту “Внуково-3”. Гусинский нервничал: вдруг наверху передумают и не выпустят его? Вдруг арестуют снова? Ему нужен был свидетель, сопровождающий, кто-то, на кого он мог положиться в эту минуту. И он попросил о помощи Немцова. Проехав мимо Кремля по Большому Каменному мосту, бронированный мерседес Гусинского остановился в начале Якиманки, и к Гусинскому и Малашенко подсел Немцов. Прошло ровно три года с тех пор, как были объявлены результаты конкурса по “Связьинвесту” и Березовский и Гусинский набросились на младореформаторов. Три года назад олигархи были хищниками, а Немцов – жертвой. Теперь преследуемый властью Гусинский искал у него поддержки. Малашенко вспоминал, что “разговор в машине был нервически веселый”. На границе все прошло гладко, и Немцов помахал Гусинскому и Малашенко рукой – когда они прошли паспортный контроль. Практического смысла в присутствии Немцова не было никакого, но Немцов оказался единственным, кто прикрыл Гусинского в тот день и проводил его в изгнание, из которого он не вернется в Россию уже никогда.

Почему Немцов поладил с Гусинским? Почему поехал его провожать? Незлопамятность всегда была одной из важнейших черт немцовского характера: он легко забывал про прежние обиды и конфликты. Иногда это оборачивалось против него самого – например, в судебном процессе между Березовским и Фридманом, который прошел в Лондоне в мае 2006 года. В одном из российских ток-шоу Фридман рассказал, что Березовский ему угрожал, – и Березовский подал иск о клевете в лондонский суд. Немцов выступал свидетелем со стороны ответчика: его рассказ о том, как Березовский угрожал уничтожить – политически – его самого после того, как Немцов не дал ему стать председателем правления Газпрома летом 1997 года, должен был косвенно подтвердить правоту Фридмана. Но адвокат Березовского сначала вытащил из Немцова, что в нулевых он и Березовский неплохо ладили, общались, ужинали вместе и Немцов даже бывал у Березовского в его доме в Суррее. А потом показал фото, на котором Немцов и Березовский в плавках вместе радостно улыбаются фотокамере на дне рождения Михаила Прохорова в Израиле. Если бы Березовский угрожал Немцову всерьез, разве бы они проводили время так весело и вместе, убеждал присяжных адвокат Березовского. И убедил: Фридман суд проиграл.

Но олигархи тоже не таили на Немцова зла, потому что знали: у него нет тайного плана или задней мысли. Немцов оказался единственным российским политиком, которому и после прихода Путина удавалось сажать за один стол миллиардеров, не подававших друг другу руки. (С конца 2001 года раз в три месяца Немцов, уже как лидер Союза правых сил, будет собирать олигархов – спонсоров СПС – в каком-нибудь ресторане, чтобы отчитаться перед ними о тратах. За одним столом будут сидеть не ладившие друг с другом Потанин, партнер Ходорковского Леонид Невзлин, Фридман и другие.) Лондонские присяжные не знали об этой черте Немцова. Кроме того, они не понимали, как функционировала российская политика в 90-х. В их представлении олигархи были очень богатыми бандитами, а угрозы “замочить” и “уничтожить” были несовместимы с общими вечеринками. Однако в бесконечных междоусобицах олигархов – и в их отношениях с государством – не было ни устоявшихся нерушимых союзов, ни заранее написанного сценария, ни очевидного всем исхода. Это была игра. “Кто кого только не собирался посадить! – писала газета «Коммерсантъ» после ареста Гусинского. – Чубайс – Коржакова, Коржаков – Гусинского, все вместе – Потанина, Березовский с Абрамовичем – Чубайса, Гусинский с Примаковым и Лужковым – Березовского. Посадить собрата по тусовке стало мечтой каждого порядочного олигарха. Некоторые так прямо на кулуарных встречах и говорили: «А этого я посажу!» Но никому не удалось этого сделать. Почему? Да потому что Ельцин так понимал демократию” ¹⁷. И вот с приходом Путина правила игры поменялись: били теперь не в корпус, а по лицу, и без перчаток.

Арест и освобождение Гусинского побудили Немцова пойти к Путину. В то время у них сложились хорошие отношения, и Путин регулярно встречался с Немцовым один на один – уже как с лидером фракции Союза правых сил в Думе (в мае Кириенко все-таки перешел из парламента на работу в Кремль – получил должность полномочного представителя президента в Поволжье, – и Немцов, как они и договаривались еще осенью 1999 года, занял его место). “Они общались прямо на ты, – вспоминает Хакамада. – Они обсуждали все на свете. Даже стиль жизни. Даже личную жизнь. Как одному хорошо, имеется в виду, Немцову: он что хочет, то и делает. И как другому плохо, потому что он… [президент]” ¹⁸. На этот раз Немцов убеждал Путина встретиться с олигархами. Он настаивал, что власть и крупный бизнес должны подписать соглашение: “В условиях постоянной конфронтации и недопонимания между бизнесом и руководством страны надо принять некую хартию о принципах равноудаленности предпринимателей от власти” ¹⁹. Немцову, борцу с олигархическим капитализмом, еще со времен предвыборной кампании импонировало, что у Путина нет обязательств перед олигархами, значит, он может с ними справиться, но с арестом Гусинского этот процесс приобрел слишком резкие формы (к тому же, вдобавок к Гусинскому, в компании Потанина и Вагита Алекперова пришла налоговая полиция). Надо повернуть равноудаление олигархов в правильное русло. Путин кивнул: пусть приходят.

Существует легенда о так называемом шашлычном пакте, когда Путин и олигархи за шашлыками договорились о новых правилах игры: они не лезут в политику и платят налоги, а власть не пересматривает итоги приватизации. Шашлыков, судя по всему, никогда не было, пакта как такового тоже, но что правила игры меняются, стало понятно сразу, когда 28 июля Путин принял крупных предпринимателей в Кремле. Это была первая встреча в таком формате. Ее повестка, естественно, была задана арестом Гусинского – как выразился перед встречей Олег Сысуев, уже работавший в Альфа-банке, “равноудаление стало попахивать Сибирью”. Но Путин с ходу отверг претензии. Он сказал, что бизнес сам виноват: сам “формировал это государство”, и поэтому “меньше всего нужно кивать на зеркало” ²⁰. Бизнесмены получили заверения, что пересмотра итогов приватизации не будет. Со встречи они вышли с пониманием, что судьба Гусинского им впрямую не угрожает: это особый случай. Как вспоминал потом бизнесмен Каха Бендукидзе – через четыре года он тоже навсегда уедет из России в Грузию, – на той встрече Путин в том числе попросил присутствующих скинуться в благотворительный фонд поддержки ветеранов спецслужб, и олигархи сразу собрали несколько десятков миллионов долларов ²¹. Немцова такие итоги организованной им встречи воодушевили. Он говорил, что “поставлена точка в истории первоначального накопления капитала в России” и что “принцип равноудаленности бизнеса от власти – не мечта, а реальность” ²².

Березовского, который к тому моменту уже объявил, что переходит в оппозицию Путину, в Кремль тогда не позвали. Гусинского тоже, но он в любом случае уже два дня как улетел из страны. Договор о продаже “Медиа-Моста” был подписан, в Кремле выдохнули, но Гусинский, улетая, колебался: он еще не решил, соблюдать его или нет. Поэтому Малашенко улетел вместе с ним: дезавуируй вдруг Гусинский свою подпись, и проблемы начались бы уже у Малашенко, ведь это он вел переговоры с Лесиным. Примерно через неделю Гусинский собрал свою команду у себя на вилле в Испании, чтобы посоветоваться, что делать: брать деньги и уходить из России навсегда или объявить, что договор подписан под давлением, и бороться дальше. Тут-то присутствующие и узнали, что у Гусинского есть приложение к договору – так называемый протокол № 6, под которым стояла подпись министра печати Лесина и который гарантировал Гусинскому и его партнерам, что их не посадят в тюрьму и не будут мешать выехать из страны. Лесин совершил промашку: по предложению Гусинского записал эти гарантии на бумаге, и теперь они подтверждали главное – у Гусинского вымогают его компанию. Кроме приложения Гусинский показал видеопленку, которую он записал перед тем, как подписать договор. На ней он подтверждал в присутствии юристов: все, что он сейчас подпишет, будет подписано под давлением и потому недействительно. И вот теперь можно было выбирать: или сдаться и получить отступные, или воевать. Большинство присутствующих проголосовало за деньги. Гусинский подумал и сказал: нет, он всех выслушал, но последнее слово за ним – и он выбирает драку.